— Ещё один вопрос. Кузьма Фаддеевич, вы можете сказать, каким номиналом были утерянные «кубики»? Ну и оставшиеся, разумеется, тоже.
— Те, которые пропали — имели ёмкость десять процентов танков и двадцать пять процентов техники, соответственно. Эти цифры я своими глазами поверх белых сфер сосудов видел, когда те светиться начали. По поводу остальных — одну минуту, товарищ командующий…
Ионов, отклонился от камеры куда-то вправо. Послышалось едва различимое ворчание, грохот от чего-то падающего и шелест бумаги.
«Так. Значит, если я прав, мой бравый танкист „сожрал“ 10% тяжёлой маны и 25% лёгкой. Как бы несварения желудка у мужика не вышло. Шутки шутками, конечно, а процесс поглощения энерговалюты может запросто идти и таким интересным образом. Не обязательно же глотать непонятного цвета ягоды, как это было с нами у деда-фокусника из бункера НРСК. Чем боги ИскИна не шутят, вдруг местные именно так с физическим воплощением странной субстанции взаимодействуют при прямом контакте?»
Через несколько секунд полковник вновь целиком появился в кадре. В руках он держал увесистую пачку каких-то документов.
— Так. Не то. Опять не то, — вслух комментировал комтандив-1, быстро перебирая страницы. — Ага, вот, нашёл! Андрей Львович, докладываю: вместе с контейнером энерговалюты в комплекте шла бухгалтерская отчётность. Из доходной ведомости следует, что последний третий куб со сферой белого цвета имеет номинал сорок процентов техники, — полковник перелистнул несколько страниц. — Так, теперь по коричневым. Первый куб — тридцать процентов танков, второй — сто десять процентов техники. Куб с ёмкостью зелёного цвета вмещает шестьдесят процентов техники, а чёрный — сто двадцать пять процентов танков.
Я аж присвистнул от удивления. Вот так счастье привалило…
Геренберо.
Локация Б-5, юго-восточные окрестности г. Себирн.
Полевой лагерь Генштаба Четырнадцатой Тирании.
24-й день Третьего этапа.
13:30 по местному времени.
Текущая дата: 1.1.12.7134.
Ост-Себирн 29-й бегло водил глазами по докладной записке Главного Стряпчего. Чем дольше глава Четырнадцатой Тирании просматривал бумаги, тем очевиднее для него был скорый финал «первого акта» пьесы под название «Обведи красных вокруг пальца».
— Прекрасно! — в очередной раз произнёс тиран.
Бато́н Кракос с мрачным видом поочерёдно оглядел членов Тайного Совета. Вместе с ним ещё пять вершителей судеб «прозрачной» страны сидели сейчас в штабной палатке и обсуждали детали чудовищного по своей сути плана. Веселого настроя повелителя командующий сухопутными силами «прозрачного» государства не разделял. Чем дальше всё заходило, тем больше Кракос сомневался в правильности выбранной стороны.
— Гуго, ты как нельзя кстати вспомнил про эти бракованные переносные «сборщики налогов», — щёлкнул пальцем Ост-Себирн 29-й. — Если Десятос всё сделает правильно, мы подсунем командующему Западным фронтом очень жирную свинью!
Тучный мужчина задорно рассмеялся, сжимая в левом кулаке бумагу. В этот же момент свободной рукой тиран, сделал движение, как если бы он срывал со своего дорогого военного мундира без знаков различия, левый погон. Таким жестом глава Четырнадцатого «прозрачного» государства явно намекал на последствия для карьеры генерала Александрова в случае удачного расклада с аферой по «съёму» красной маны.
Шутка Ост-Себирна 29-го вызвала бурю эмоций у троих из пяти постоянных членов совета. Особенно мерзко при этом выглядел скалящийся Гуго Зуболют. Впрочем, лицезрение сальной рожи пока ещё первого министра, пока ещё существующей Четырнадцатой Тирании, настроение тоже не поднимало. Гаузедос Архон с его трясущимися от хохота подбородками, не вызывал ничего, кроме желания дать тому промеж ушей. Желательно ногой.
Ба́тон Кракос расправил плечи и пригладил рукой усы. Командующий сухопутными силами Тирании отметил для себя, что военная форма, кроме него, разумеется, достойно смотрелась лишь на двух «пиджаках» из числа веселящейся четвёрки. Ими оказались, понятное дело, тиран и ещё один весельчак. Вернее, одна. Дахна Злобо́, или «Гадюка», или «Ведьма». Кому, как больше нравиться. Секретарь-консул весьма эффектно смотрелась в «армейском» наряде в их чисто мужской компании. Особенно из-за размеров бюста, которому по сугубо личному мнению Ба́тона, было чересчур тесно под кителем.