Айфон бурлит где-то под кроватью, и я без труда нахожу аппарат среди библиотечных книг. Папа?
— Алло, доброе утро.
— Привет, крошка. Разбудил?
— Нет, я уже собираюсь вставать. Рада тебя слышать.
— Я тоже. Скажи мне, у тебя всё хорошо?
— Да, что за вопросы пап.
— Просто спрашиваю. Я же твой отец.
— И когда это ты звонил мне в такую рань, чтобы узнать, здорова ли я? Какие-то проблемы?
— Ты далеко, а я, представь себе, скучаю.
— А как «Гуано»? Прежде, рестораны отнимали у тебя все свободное время.
— Спасибо, бизнес процветает. Королевские креветки, сделали свое дело.
— Папа?
— Приятно было поговорить, готовься к занятиям. Целую тебя, крошка.
— Эй, па…!
Но звонок обрывается на полуслове. Я тут же печатаю сообщение Стью и жду ответа. Слава богу, он приходит через секунду: «Я удивлен не меньше тебя. Прощупаем почву через маму?». Наша переписка занимает десять минут, а потом, я выползаю наружу и, собрав грязное белье, иду к комоду за чистым комплектом. Предложение Грэма о том, чтобы при следующей встрече, я была без трусиков и лифчика, оседает в голове, но сейчас, я склонна спрятать прелести и провести полдня в душных аудиториях.
ГЛАВА 26. ГРЭМ
Уже полторы недели, я замечаю перемены в поведении Мэй. Она утверждает, что тренировки ее не изматывают, что в университете всё спокойно, что с семьей полный порядок. Но тогда что? В чем причина ее грусти и печальных глаз, что следят за крышами домов из окна моей квартиры. Вчера мы гуляли по ночному городу, и она сказала, что хотела бы перепрыгивать с крыши на крышу, как гребаный Человек паук. Я пошутил, что в жизни он был последним неудачником и ботаником, влюбленным в подружку друга. А Мэй поиграв с кончиком языка, ответила, что для того, чтобы стать кем-то, не нужно быть везунчиком. Достаточно иметь цель и идти к ней тернистыми путями. Ведь не бывает легких и светлых дорог к мечте. И Питер Паркер, достиг всего, не без потерь, конечно, но достиг. Я улыбнулся, а в глубине души, подумал, если она добьется желанных высот, чем придется пожертвовать? Мной? От этой дикой и непривычной мысли, я дергаю плечами, и Мэй молчаливо поглаживает меня по груди, остановившись посреди тихой улицы, где кроме нас, шум создают лишь редкие такси.
— Я никогда не надену облегающий костюм Паркера. Не переживай.
— Согласен, он отстой. Но, твои шортики и маечка на ринге, в разы круче.
— Грэм…
— Я просто не хочу, чтобы новость о том, что ты соберешься идти дальше без меня, не стала неожиданностью. Вот и всё.
Мэй приподнимается, засунув пальцы в шлейки на моих джинсах, и шепчет:
— Куда я от тебя денусь? «Хоуп Крик» стал ярким началом, а будущее, только в наших руках.
— Тогда я не буду отпускать тебя ни на секунду.
Я вытаскиваю беспроводные наушники из внутреннего кармана и даю один девушке. Она пристраивает черный шарик в ухо и подмигивает. Через минуту, моя новая песня, дополняет то несказанное, что так и не сорвалось с наших губ. Мэй разворачивается на пятках и вприпрыжку, несется по мокрому асфальту, по которому прошелся грейдер. Канализационные люки, парочка бордюров, служат ее степ платформой. Я наблюдаю за такой безудержностью со стороны и, усмехнувшись, догоняю Мэй около магазинчика, где мы покупаем наборы тако с острым соусом и большую бутылку колы. Сидя под ночным небом в ближайшем парке, я слушаю удивительную историю о Стью и Дикси. По словам Мэй, брат счастлив и у него есть то, ради чего приходить домой каждый день. Странно, мягко сказано. В лагере, фон Трейн, слыла конченой стервой и блондинкой на анаболиках. Возможно, с определенным течением времени, изменения доходят до всех. Я слышал, что Пит и Гай, пристроились в Нью-Джерси и чинят тачки, попавшие в аварии. Их отец, оформил бизнес на двоих и теперь, парни, полноправные владельцы собственной мастерской. Насчет Николь и других девчонок не знаю, да и не особо горю желанием знать. А Вентуро…пошел он к черту!
***
У меня есть час до начала лекций по психологии, и я спешу к Стиву из "Street82", где договаривался с хозяином о новом выступлении. Режиссер, монтажер и обладатель идеального слуха, настороженно встречает меня в комнатке отдыха. Я здороваюсь рукопожатием, но он все также неразговорчив.