— Ты больше не хочешь со мной работать?
— Не в этом дело, бро.
— А в чем? Я звонил трижды вчера и один раз по пути сюда.
— Кое-кто побывал у меня в гостях, Грэм. Он поведал мне о таких вещах. — Мужик разминает плечо, не желая вступать со мной в зрительный контакт.
— Кто он?
— Не знаю! — бурно реагирует Стив. — На нем был капюшон и темные очки. Чувак трепался, что ты наркоман и приторговывал в Чикаго.
— Что?!!! — я толкаю вращающийся стул и тот, сбивает стопку папок на краю стола.
— Ты никогда не говорил о своей жизни до Балтимора, что мне думать, кому верить?
— Но ты же меня знаешь. Я похож на дилера? На гребаного придурка с дозой за пазухой?
— Нет.
— Тогда в чем проблема, Стив? Я хочу работать в одной команде и дарить свои тексты людям.
— Извини, мне надо подумать. Я, ни хрена не понимаю, и это меня не устраивает, черт возьми.
— Отлично. Позвони, когда что-то решишь.
— Грэм? Да подожди же ты!
Я покидаю помещение и, выругавшись за дверью, мечтаю выпустить кишки тому, кто уже второй раз вмешивается в мою жизнь. Кажется, пора нанести визит одному очень настойчивому человеку. Планы портит звонок телефона. Я беру трубку и голос мамы вперемешку со скрежетом на линии, немного пугает. После приветствия, распознаю отцовский тембр и уже хочу сбросить вызов, как он произносит:
— Есть что обсудить наедине. Я прилечу в Балтимор через неделю или полторы.
— Дай трубку маме. — Монотонно, без признаков эмоций, говорю я.
— Вам нужно поговорить, папа… — речь мамы обрывается мной в самый лиричный момент.
— Мне плевать на его приезд, скажи, у тебя всё в порядке?
— Да, относительно.
— В каком смысле?
— Мы разводимся, сынок.
— Рад слышать, ма.
— Ничего сохранить не удается. Видеть Андервуд и улыбаться, я больше не могу.
— И не надо. Эта сука, не заслуживает твоих слез и волнений.
— Грэм…перестань.
— Ладно, мам, я опоздаю на лекции. Созвонимся вечером?
— Хорошо.
— Люблю тебя.
Лана Моррисон снова терпит крушение, но теперь, у нее есть запасная шлюпка и она переживет недолгий шторм в открытом море.
***
Я сбиваюсь со счета, сколько вечеров и ночей, Мэй провела в моей компании. Сирша, без истерик и наигранной скорби расставания, собирает вещи в прошлую пятницу и благополучно уезжает. Конечно, кто-нибудь припишет мне не мужское поведение, но я ничего не могу поделать с тем, как меня прет от Мэй и как любовные змеи, расползаются по моему телу, бесконечно впрыскивая яд в кровь. Вот и сейчас, она зачаровывает меня своими передвижениями по кухне с маленькой сковородкой в левой руке. Она ищет сыр, что я спрятал за спиной, но пока, не догадывается о моей проказе.
— Выглядишь безумно аппетитно, детка.
— Это всё аромат готовящейся пасты.
— Осталось только посыпать сыром.
— Верно. Найти бы того, кто украл кусочек и как следует, — ее руки освобождаются и Мэй торопится наказать меня. — Отшлепать!
Я ловлю девушку на бегу и усаживаю на кухонный остров, а затем, не давая вставить словечко, целую. На вкус она, как томатный соус с базиликом и…как моя самая большая сладость с посыпкой из красивых глаз, губ и нежной кожи.
— Боже, Грэм.
Я поочередно кусаю ее губы, желая, чтобы они распухли, а руками, заигрываю с сосками под своей футболкой, что Мэй надела после душа. Малышка ложится на спину и притягивает белую ткань к животу. Всё это время, она расхаживала без трусиков? Да я идиот! Я мгновенно впиваюсь зубами в гладкую, горячую киску и слизываю то, что течет по розовой плоти. Мэй громко вздыхает, бормоча что-то о пасте и моем отвратительном характере. Но я не думаю останавливаться и трахаю языком до самого продолжительного оргазма в нашем списке. А он весьма длинный. Потом, обтираю лицо об ее бедра и притягиваю на себя, технично, спустив штаны до колен. Малышка до предела расставляет ноги, и я вхожу в нее, готовый трахаться, хоть десять часов подряд. Со стола летит деревянная подставка под столовые приборы, металлическая миска для фруктов и полотенце, которое мешает Мэй держаться за гранитную столешницу. Я вбиваюсь в Эплби жестче и жестче, не жалея сил и энергии. Она моя до миллиметра, до полувздоха, до полувзгляда. Каждый новый стон Мэй — удар моего сердца, а каждая последующая задержка дыхания — глоток счастья. При резком толчке, девушка усаживается и балансирует на краю, разрешая мне входить глубоко и растягивать удовольствие, находясь внутри чуть дольше обычного.