Ему подушки поправлять,
Сесть поудобнее поможешь. Салатику праздничного положишь. Кусочек мяса помельче разрежешь. Тарелку сменишь.
Печально подносить лекарство,
И вежливо, как бы заинтересованно спросишь о жизни. Только что там за жизнь? Поездка к врачу – событие. Разговор с соседкой – подробности жизни неизвестных. Незатейливое старческое меню, да какие-то идиотские телепередачи. Но слушаешь, усиленно удерживая интерес. Даже что-то переспрашиваешь, уточняешь...
Вздыхать и думать про себя:
Что перед тобой не человек, а его тень. Бледнеющая и блекнувшая с каждым днем. Она еще не выцвела окончательно, но уже ушла из твоей жизни. Так же как ушли и переживания за человека. Для разума ее финальная будущая точка уже реальнее сегодняшней жизни. И почти не стыдишь себя, мысленно прикидывая что потом возьмешь. Просто тупо ждешь...
Когда же черт возьмет тебя!
Рука резким «змеиным» броском цапнула плейер и отрвала его от хвоста зарядки.
« ...Пушкин... сукин сын»
Гася внезапное раздражение, Альберт Владимирович с нарочитой медлительностью вернулся к мусорному мешку. В распахнувшуюся полиэтиленовую утробу с полок шкафчика полетели дряхлые коробочки с травами-какао-цикориями, пакетики с не известно чем, бутылочки с настойками, баночки со специями... Видимо, последние не выдержали грубого обращения и, откинув крышки, вывалили свое содержимое на предшественников...
Из мешка пахнуло корицей... Сладкий аромат булочек из детства. Пышных, румяных. Ими с приходом бабушки в гости всегда наполнялась с горкой большая миска. Маленький Алик очень любил, когда в миске, поскольку на противене их легко пересчитать и сразу понятно, что мало. В миске же, особенно с горкой, их казалось больше. Бабушка смеялась над его словами и давала булочку с пылу с жару. Особенно Алик любил последнюю –теста в конце оставалось чуть меньше, и булочка получалась «детская» – специально для него.
А еще бабушка делала маковый рулет... Жалко не долго – мак в стране пропал. Но зато был запас гвоздики и бабушка пекла леках (еврейский медовый пирог). Такая большая, просто огромная сковорода, прямо в целую духовку. Тебе отрезают ломоть, и со стаканом холодного молока... Или с чаем. Особенно когда вся семья за столом и вместе вспоминаем что-то хорошее. Например поездки на отдых. Или рассказы о детстве папы и мамы. Или не детстве, но все равно веселое. А бабушка еще вспомнит о дядях и тетях. Расскажет о временах, кода жили прадеды. И даже о пра-прадедов упомянет. Но все же чаще за чаем вспоминали о поездках... в которые бабушка всегда всем пекла сладкие сухарики. Просто так к чаю она их тоже пекла, но все же они стали неизменным атрибутом поездок. Особенно когда едешь с ней. С бабушкой. В вагоне поезда сидишь за столиком напротив, а она улыбается и песенки поет, чтоб дорога веселей шла. И в комнатушке на базе отдыха сидели, да песни пели, пока гром за окном гремел. Пели с душой и «Чунгу-чангу», и «Катюшу», и Окуджаву, и многое другое. Ведь музыка была такой же частью бабушки как улыбка. Нет, она не была музыкантом, и Алик никогда не видел, чтоб она когда-нибудь на чем то играла. Однако стоило ей услышать какую-то мелодию и «Это из Травиаты», «Ну как же ты не помнишь! Это же «Картинки с выставки» как его... Мусоргского», «Зинчук, шельмец, хорошо поганирует,» И улыбка, и смех. И простая незатейливая радость. Поэтому ждешь с предвкушением выходные, когда бабушка останется у нас с ночевкой, чтоб наполнить большую миску булочками с корицей. Или забрать к себе на два дня. Или поехать в гости к ее знакомым. Или на отдых. Или просто погулять. Или возьмёт к себе на работу. Или просто сядет рядом, улыбнется и ласково погладит по голове...
Все детство наполнено ей. Ее улыбкой, смехом, музыкой, булочками и бесконечной радостью, что у нее есть он, Алик.
А у него теперь есть вазочка, которую давно уже наметил забрать себе, да склеенный фаянсовый петушок-графинчик, на память о детстве, из которого вырос.
А вот бабушки больше нет. Только понимание, что не только детство, а ты сам пропитан ей. Она в том, что ты любишь, ненавидишь, ценишь, уважаешь. Она в твоей работе, и отдыхе. В том, как ты смотришь на мир, и в том, как мир смотрит на тебя.
Зажмурившись, Алик вдохнул запах корицы и с трудом проглотил вставший в горле ком.
«Я люблю тебя, бабушка,»–прошептал он.