Алеша фыркнул.
— Зачем в меня стрелять? Из-за меня международный скандал будет. Сегодня к нам французы приезжали. Генетическую экспертизу, сказали, сделают. Маманя их целый час баснями угощала.
— Ишь ты! — искренне удивилась Лизка. — Коня куют, и жаба лапу подставляет. Твой батька — Фролов (царство небесное!) на конюшне Голубятникова вырос.
— Зато мой родной дед Василий — сын графини Ангелики, это теперь всем известно! — парировал потомок Салиасов с истинно французским запалом.
— Оставь его! — вскричала Анна с досадой. — Как же мне опостылели эти семейные байки! Какое тебе до всего этого дело? На вот, Алеша, поешь картошечки, — обратилась она в гостю.
Аня накладывала ему на тарелку пюре, а в висках у нее стучало одно: сматываться надо! Сматываться, как советовал благоразумный Петр, словно предвидя весь этот фиолетовый кошмар. Но попробуй теперь смотаться! Даже если получится удрать — так ведь из-под земли достанут, потому что… на воре шапка горит! «О, Господи! За что ж ты мне послал такие мучения? Не зря я презирала деньги… Вот ими Ты меня теперь и испытываешь…» — терзалась заложница непредвиденных обстоятельств.
— У меня все готово! — наминая картошку, объявил Алеша.
— Что готово? — очнулась Анна от своих мыслей.
— Сюрприз! Я же тебе обещал…
Лизка захлопала в ладоши.
— Чудно, чудно! — затрещала она, как сорока. — Вы уже на ты. Я тоже хочу. Говори мне ты, слышишь, французистый ты наш! О лямур, о лямур!.. — запела она, кружась по комнате с бидоном, в котором покачивались лилии.
Анна погрозила болтуну пальцем, а он сказал, глядя на нее в упор влюбленными синими глазами, потемневшими, как озерные омуты, на встревоженную и еще более от этого красивую женщину:
— Пусть все узнают, как я люблю тебя!
— Прошу тебя… — У Ани бессильно опустились руки, слов не было.
— Не бойся. Никто не посмеет сказать о тебе ничего плохого. Я женюсь на тебе.
Лизка прыснула и с грохотом уронила бидон. По полу растеклась огромная лужа, Лизка бросилась на кухню за шваброй. Аня остолбенело молчала.
— Отец Павел меня исповедал и велел приходить нам вместе, — продолжал Алеша, окрыленный молчанием своей избранницы. — Мы обвенчаемся и уедем с тобой в Бельфор, на родину Ангелики. Я уже получил приглашение от Сержа.
— Ты что, клад Голубятникова откопал? — поинтересовалась Лизка, выкручивая над ведром тряпку.
— Может быть, — уклончиво ответил ей ненормальный.
Он был просто вылитым персонажем Марка Твена: принц Уэльский в тряпье нищего Тома Кенти. Впрочем, Славина тоже не чувствовала себя нормальной. Она почему-то однозначно поверила в гипотезу Лизки. Неоспоримая истина: деньги идут к деньгам — всего лишь в очередной раз искала своего подтверждения. Вопрос был в том, как отбиться от этих проклятых денег. Или откреститься. Что не меняло сути дела. Для начала следовало выставить юного принца за дверь. А потом действовать, как ей заблагорассудится.
— Отправляйся-ка домой, к маме, — потребовала она твердо.
— Мама подождет, — ответил «принц» довольно дерзко и засмеялся, а потом серьезно сказал: — Я завтра сватов пришлю. Жди.
И неожиданно быстро вышел.
Снова завыла сирена.
— Это предупреждение, чтобы на улицу не выходили. Ночной патруль ставят. Усиленный, — пояснила Лизка.
— Зачем мы его выгнали? — запоздало спохватилась Анна, все еще глядя вслед Алеше.
— Во-первых, не мы, а ты, — справедливо заметила Лизка, — а во-вторых, он парень не промах, — она смерила подругу ехидным взглядом, — здесь все кочки ему известны.
Последнюю фразу Лизки Аня пропустила. Ей уже было все равно. В этом мире ничего больше от нее не зависело, оставалось плыть по течению. «Замуж так замуж, — размышляла Анна. — А что? Вдруг душа Ангелины в меня вселилась? Вот выйду за наследника Салиасов и стану графиней…» Да, крыша у нее и в самом деле поехала. Аня вдруг почувствовала, что силы ее покидают, ноги ее подкосились, она бросилась на кровать и разрыдалась. В это время Петр и появился.
— Что тут стряслось? — принялся он допрашивать растерявшуюся Лизавету. — Это твоя работа?
— Тьфу, какой идиот! — возмутилась полковница и пояснила скороговоркой: — Алешка приходил, принес лилии, сюрприз обещал, а потом объявил, что нашел клад и женится на ней, завтра свататься будет…
— Так то ж завтра! — усмехнулся Петр. — Что, замуж забоялась идти, Анюта?
Он уже просто хохотал, а разоблаченная феминистка жалобно всхлипывала. Петр сейчас же умолк и принялся ее утешать, как ребенка, поглаживая по голове. А она все ревела и ревела, уткнувшись в подушку, потому что ей, одинокой и свободной, было так хорошо здесь, и вдруг все кончилось…