Рассказчиком Георгий был потрясающим и, кроме того, попутно пополнял познания гостьи в ботанике и садоводстве, перечислял сорта кустарников и деревьев, мимо которых они неспешно прогуливались. Охранник прижимал при этом локоть Гануси к своему боку, что должно было, очевидно, изображать намек на ухаживание.
Между тем солнце, завершая дневные труды, садилось за горизонт, укутанный в лиловую мантию грозовых туч, и все вокруг на глазах преображалось. Тенистые аллеи сделались совсем темными. Ветер зашумел в ветвях могучих вековых вязов, поиграл с ивами над озером и унесся озорничать на острова. Загомонили и разом смолкли птицы. Светящиеся облака окрасились нежным пурпуром и погасли. Луна, как спелый апельсин, повисла над головой…
— А знаешь, что за ночка сегодня? — с оттенком интриги спросил новый приятель Анны.
— Ну, ночь… летняя, июльская ночь, — бездумно ответила она.
— Сегодня ночь Ивана Купала. Особенная ночка! До рассвета многие охотники отрыть клад по лесу бродят, а после девки голяком в росе купаются… — игриво поглядывая на красивую гостью, сообщил Жора.
— Да, припоминаю: что-то там про цветущий папоротник есть у Гоголя…
— Вот, вот… — подхватил Георгий Васильевич. — Смотри в оба. Мы чем с тобой занимаемся? Тоже клад ищем…
— Точно, я и позабыла.
— Не торопись, примечай. Гляди на лунник. Он сейчас начнет распускаться…
И спутник указал Анюте на высокие стрелки дивных цветов с лепестками нежно-лимонного оттенка. Крупные цветы снизу на стебле увядали, а верхние бутоны и вправду распускались на глазах: вот отогнулся кончик первого лепестка, за ним расправился другой, третий, и уже весь цветок раскрылся, обнажил светящуюся сердцевинку… Такое чудо Аня видела впервые. Лунника здесь было полным полно, он рос повсюду, весь парк благоухал его тонким пьянящим ароматом…
— Ты вся дрожишь… Что с тобой, Гануся? — спросил Жора, набрасывая женщине на плечи свою куртку и прижимая к себе.
Голова у Анны кружилась, грудь полыхала жаром, ей хотелось сорвать с себя одежду и броситься в озеро. Она плохо понимала слова, и не было сил высвободиться из вторых за сегодняшний день объятий. Он подвел ее к разбитой садовой скульптуре, изображавшей что-то вроде пары горбатых оленей, и Аня, теряя силы, прислонилась к цоколю, ощутив спиной спасительную прохладу.
— Экая ты впечатлительная, — сетовал охранник, поправляя на гостье ветровку. — Гляди, в самых папоротниках стоим…
Вокруг уже не было духмяного лунника, и в голове у Анны начало проясняться. Судя по всему, сознание затуманил непривычный запах. Анна огляделась вокруг и убедилась, что стоит посреди поляны, заросшей папоротником, у останков скульптурной зоокомпозиции на крепком кирпичном цоколе. Внезапно прямо под ногами засиял ярко-красный цветок.
— Глядите! Вот где ваш клад… — прошептала она.
— Да ну! — удивился Жора. — Где ж ему тут быть? Этих олешек в семидесятых годах ставили. Фундамент солдатики настелили…
— Ройте же, говорю вам, — подзадоривала потомка ревнивого коннозаводчика враз ожившая красавица. — Папоротник один раз в сто лет цветет. Вот он вам и указывает, где искать надо.
— Погоди, Гануся, — видно было, что Георгий Васильевич растерялся. — Я сейчас лопату принесу.
— Ну нет уж, дудки, я одна не останусь. И потом, копать нужно сразу, потому что цветок исчезнет, если мы отойдем.
— Правда?
— А вы как думали? Вон как разгорается…
Оранжевая луна изливала на землю тревожный чарующий свет, и цветок действительно сиял. Но серединка его была черна… Охранник стал на колени, намереваясь, наверное, копать руками. Земля здесь была песчаной и рыхлой.
— Да это же мак! — воскликнул он озадаченно.
— Правда?
— Ну конечно же, мак!
Он сорвал цветок и протянул насмешнице, поднимаясь с колен.
— Эх, как вы все испортили! — подтрунивала Анюта над кладоискателем. — Цвел себе папоротник, а когда вы нацелились следственную экспертизу проводить — превратился в обычный мак. Так вам и надо! — Она рассмеялась.
Анне сделалось весело и захотелось в эту волшебную ночь невероятных приключений. Да хотя бы нагишом в росе искупаться! Она сбросила сандалии и начала босиком приплясывать вокруг сказочника, так необдуманно доверившего ей семейную тайну.
Тот сначала стоял в задумчивости, а потом принялся плясать вместе с ней, затем ловко обхватил тонкие, аристократические запястья кокетки, ментовским приемом завел ей руки за спину, прижал к злополучной скульптуре и… стал целовать. Как ни верти, а что-то французистое ему наверняка от бабки перепало…