Времени катастрофически не хватало. И, хотя набирать с собой дюжину бальных платьев Людмила не собиралась, часы сборов пролетали, поглощая все оставшееся после работы время, а свежеприобретенные сумки разбухали и становились похожими на тугие боксерские груши.
В общем, время сборов пролетело. Во всяком случае, для Людмилы. Оно было очень насыщено, наверно, поэтому и быстротечно. Она металась, как горячечный в бреду, а все сотрудники, глядя на нее, жутко завидовали: постоянно шептались в углу комнаты, изредка посматривая в сторону Людиного стола. И даже давняя подруга ее Семенычева Надя сказала: «Ох, Людмилка, нажила ты своим счастьем себе врагов…». Но Людмиле было уже все равно. Она никогда особо не была «воодушевлена» сложившейся в их коллективе атмосферой, впрочем, как и самим коллективом. А теперь, когда вся пакость людская обнажилась из-за какой-то путевки, якобы чуть возвысившей Людмилу над поверхностью их родного болота, где все они еще вчера пребывали по ноздри, она перестала вообще обращать на сотрудников какое-либо внимание, касающееся внепроизводственной сферы. Дома же все было наоборот. Домочадцы ее, сколько могли, поддерживали, в том числе и в спокойном безразличии к отношению коллег по работе. Настя даже сходила и купила книжки в дорогу, по списку, приготовленному Людмилой. Тиша приволок с работы какой-то небольшой вентилятор, на случай если ТАМ будет в номере совсем невыносимо. Но Людмила абсолютно невозмутимо сказала, дескать, вентилятор – это, конечно, меньше газовой печи и легче чугунной ванны, но даже такая полезная и компактная вещь пусть лучше останется дома, ибо ее сумки все более напоминают уже старых жирных тюленей из фильмов про северные моря. И Тиша безропотно унес вентилятор обратно на работу. Потом долго искали кипятильник, коих по воспоминаниям еще с командировочных восьмидесятых должно было остаться по дюжине в каждом углу. В итоге дома не нашли ни одного, обзвонили всех знакомых, и те тоже долго искали не очень часто используемую в повседневной жизни вещь. Нашли только в двух семьях, и муж ездил через весь город забирать его у одной из семей. Мысль пойти и купить кипятильник почему-то никому даже в голову не пришла… В общем, все помогали и суетились, как могли.
И вот час икс пробил. Все семейство прибыло на вокзал. Так как поезд уходил днем, Тише для этого даже пришлось отпрашиваться с работы, что в их конторе совсем не поощрялось. Но тут уж, как говорится, деваться некуда. А Настей процесс провожания был воспринят «на ура», так как она уже большую часть лета шаталась по раскаленному городу дни напролет и маялась от безделья. Так что поездка на вокзал была воспринята дочерью как хоть какое-то разнообразие в череде бессмысленно проводимых дней школьных каникул.
Увидев здание вокзала, Людмила поняла, как давно она здесь не была. Вокзал был конечной станцией многих маршрутов транспорта, но конкретно Людины городские ежедневные маршруты передвижения пролегали все как-то мимо, поэтому здание вокзала она видела последний раз в конце девяностых, когда они с Тишей провожали гостившего в их семье Тишиного студенческого друга из Прибалтики. Но это было так давно, и так много с тех пор изменилось…
Здание вокзала блестело на солнце, отражая остроугольными стеклянными ребрами безжалостные полуденные лучи. Мода стеклить и тонировать по возможности все сделала здание похожим на перевернутый верх дном граненый стакан, так и не отмытый от какого-то дешевого винного пойла. Площадь перед вокзалом напоминала муравейник, где все куда-то ручейками бегут и несут на себе поклажу, в разы превосходящую по массе несущего. И только важно прогуливающиеся налегке милиционеры неприветливо и оценивающе оглядывали пробегающих мимо «муравьишек». Людмила сильно нервничала, сама не понимая причины. И поэтому вся эта суета в сочетании с изнуряющей жарой раздражали ее, заставляя расточительно тратить последние крохи энергии и сил.
Не сильно надеясь на городской транспорт, оттого и не совсем верно рассчитав время, они приехали за час до прибытия поезда. В сильно изменившемся, но не ставшем от этого уютнее и организованнее, зале ожидания к счастью работал кондиционер, и вся семья просидела час на металлических сиденьях, придуманных, видно, специально для вокзалов каким-то ревматологом для обеспечения стабильности заработков специалистов своего профиля. Во всяком случае, другое разумное объяснение в голову не приходило.
Поезд, хоть и был проходящим, к Людиному великому удовольствию не опоздал. Но на этом, пожалуй, и заканчивались все приятные моменты, связанные с поездом. Стоянка была 15 минут. Тиша помог занести вещи в купе. В коридоре толкались отъезжающие и провожающие, распаренные от невыносимой жары и тяжести переносимой поклажи. «Вы, наверно, идите домой…», – сказала Людмила мужу, когда багаж был уложен в отделение под нижней полкой. – «Чего вам жариться? Я как приеду – позвоню». Муж молча кивнул в ответ. Людмила вышла с мужем из вагона, поцеловала дочь и мужа и снова зашла обратно, так как на улице находиться было просто невозможно. Навеса над перроном предусмотрено не было, так что люди толпились возле вагона, честно зарабатывая на тепловой удар. Выглянув в окно, она увидела что «ее» не ушли, а стоят возле вагона, всматриваясь в окно ее купе, приложив руки ко лбу в качестве козырька. Людмила махала им, дескать, уходите, показывала жестами, что напечет голову, и пыталась изобразить грозную и жесткую гримасу. Но Тиша и Настя не уходили, а сил у нее уже не было долго махать руками, да еще и в вагонной духоте. Так они и смотрели друг на друга по обе стороны стекла все оставшиеся от стоянки поезда десять минут. В купе заходили какие-то люди, но Людмила только оборачивалась, чтобы поздороваться. Люди ставили сумки на полки и выходили. Так что, когда объявили об отправлении их поезда, в купе сидела только одна Людмила. Состав медленно покатился, и Тиша с Настей стали махать ей с перрона, а Людмила смогла выдавить из себя только нечто похожее на улыбку и помахать в ответ. Колеса низко, почти басом, и как-то вдумчиво бухали на привокзальных стыках рельс. Коридор наполнился вернувшимися после долго прощания пассажирами, отчего вагон буквально застрекотал различными звуками: захлопали двери купе, отбывающие буквально докрикивали в трубки мобильных телефонов последние фразы, которые они не успели сказать провожающим на перроне, визжали поднимающиеся нижние полки, дети хлопали резиновыми прижимными держателями для полотенец и стучали в фанерные перегородки между купе.