— Но мы же в гостях, — осторожно запротестовала Сауле. — Если уйдем, тетя Таня обидится…
— Так и он тут, — радостно сообщил Никита. — Представляешь, мам, он тете Тане какой-то там дальний родственник. Почти брат!
— Вот как…
— Ну да! Здорово, правда?
Сауле растерянно кивнула, не зная что сказать. Ей было не по себе. Сауле почему-то чувствовала себя виноватой: вдруг Татьяна права, и для Никиты их знакомство очень важно?
Сауле судорожно вздохнула: получается, она настоящая эгоистка. Мальчик последний месяц ни о ком другом не говорил, только о своем новом друге: «Евгений Сергеевич сказал… Евгений Сергеевич принес… Мы с Евгением Сергеевичем…»
И Анне Генриховне этот Евгений Сергеевич понравился. Она Китеныша с ним несколько раз гулять отпускала, они и в зоопарке вместе были, и в цирке, и на хоккее в ледовом дворце.
И чаем его Анна Генриховна поила, это о многом говорит, старуха разборчива, даже придирчива, а к мужчинам вообще относится очень критично. Считает: их и нет сейчас, настоящих мужчин.
Анна Генриховна вообще странная. Недавно сказала Сауле, что российское общество шовинистически настроено к женщинам. Причем сами дамы больны этим, сами привычно принижают себя.
Рассказала об инциденте у книжного прилавка: какая-то молодая девушка покупала женские романы. Долго выбирала и отложила для себя несколько книжек. И тут к ней подошли знакомые, семейная пара: мол, что читаешь? И девица откровенно смутилась. Сунула любовно отобранные книги на полку и стала оправдываться, лепетала, что исключительно из-за мамы в этом отделе оказалась.
Анна Генриховна после этого случая долго не могла успокоиться. Возмущалась: как можно настолько не уважать себя? Почему читать кровавые боевики — где, кстати, тоже есть любовные сюжеты! — не стыдно, а обычную социальную литературу, классическую мелодраму — вдруг унизительно?
Ведь по сути любая книга — фантастика, исторический роман, детектив, женский роман или даже детская литература — это история взаимоотношения мужчины и женщины, и правильно, потому что само человечество — это мужчины и женщины.
К тому же дамы читают намного больше, как ни грустно, именно поэтому в наше время любой социальный роман стремятся напечатать в сериях «женской» литературы, это экономически выгодно.
Анна Генриховна как-то видела «Хижину дяди Тома», изданную в серии «Любимые книги девочек», разве от этого повесть стала хуже?
Сауле смеялась ее горячности, а Анна Генриховна сердито доказывала: любая книга, доставляющая читателю радость, заставляющая задуматься и на какое-то время забыть о проблемах, имеет право на существование. А «женский» роман — особенно, ведь нас элементарно больше, чем мужчин, и жизнь наша извечно полна забот, и именно от нас зависит — комфортно ли рядом детям нашим и мужьям… Хорошо бы сами дамы это наконец поняли и начали уважать себя!
Анна Генриховна буквально кипела, рассуждая на эти темы, что Сауле искренне удивляло: старуха была категорически против эмансипации. Говорила, что все хорошо в меру. Основная забота женщин — дети и дом, а мужчин — обеспечить семью материально, суметь и в наше дурное время остаться защитником, стать почти богом для детей и старшим другом и опорой для жены.
Причем Анна Генриховна считала обязательным для женщины хорошее образование. Горевала, что когда-то цивилизованный Восток так далеко отстал от варварского Запада. Ведь нет в священной для мусульман книге ни строчки, что образование недопустимо для женщин, почему оно вдруг оказалось под запретом — непонятно.
А разве сможет безграмотная мать приохотить ребенка к чтению, к наукам, правильно ответить на его бесчисленные вопросы, помочь с учебой?
Сауле тряхнула головой: нашла время вспоминать бесконечные сентенции Анны Генриховны! Тут, можно сказать, судьба сына решается…
Она помрачнела: неужели Никита действительно надеется, что Евгений Сергеевич станет ему отцом? Рассчитывает ввести в дом? Общаться с ним не урывками, а постоянно? Может, Китеныш завидует друзьям, живущим в полных семьях? Но он никогда об этом не говорил…
Сауле невидяще смотрела на мальчишек, гоняющих во дворе мяч, и пыталась понять, что же ей делать.
Познакомиться с другом Никиты придется, это ясно, жаль, конечно, что именно сегодня. Но как дать понять Китенышу, что на этом все…
Сауле горько улыбнулась: Евгений Сергеевич — надо же! Полный тезка. Как насмешка.
Она сморгнула вдруг выступившие слезы: может, Татьяна права, и она обязана думать о сыне, не о себе? Женю она больше никогда не увидит, он исчез, исчез навсегда.