Через какое-то время мы сели, и нас повели куда-то. Один вел меня, больно сжимая мой локоть, другой – Радима. Меня снова сковал дикий страх, сердце превратилось в ледышку, ноги подкашивались. Больше всего я боялась, что нас разлучат, что я больше никогда его не увижу. А вдруг его убьют? Тогда и мне жить незачем.
Сзади я услышала голос третьего и вздрогнула, ах, да там же был пилот, кто-то же должен был вести вертолет. Невольно я оглянулась. Даже наше незавидное положение не помешало мне удивиться внешности молодого человека. Невысокий, но стройный с яркими бирюзовыми глазами. Ветер развевал его длинные до плеч золотые волосы. В сравнении со своими огромными смуглыми товарищами, он выглядел, чуть ли не ангелом, как будто родился не от земной женщины, а от какой-нибудь богини. Несмотря на свою необычную внешность, он весьма органично вписывался в картину высоких гор. Одежда на нем была зеленого цвета, а не черного. На мгновение его глаза задержались на мне, я сразу отвернулась.
Впереди виднелось небольшое строение без окон с одной дверью, больше всего напоминающее большой сарай. Нас втолкнули туда и захлопнули дверь.
В нос сразу ударил отвратительнейший запах, у меня закружилась голова, тошнота подкатила к горлу, ноги подкосились, и я потихоньку сползла по стене на пол. Радим закашлялся. В комнате горел свет, электрическая лампочка, но в тот момент мне было так плохо, что нисколько не удивилась. Очертания лица любимого расплывались и тускнели, как будто я пытаюсь разглядеть его сквозь толщу мутной воды.
– Как ты, Анна? – Радим хлопал меня по щекам.
–Все хорошо, – еле выдавила я, с ужасом думая о следующем вдохе. Зрение потихоньку возвращалось.
Мучительно стараясь не обращать внимания на зловоние, я огляделась. Надо же, мы тут не одни. Вдоль стен тянулась очередь соломенных матрасов, на которых сидели люди. Я ужаснулась тому, как они выглядели. Грязные оборванные, истощенные. Никто даже не взглянул в нашу сторону и не издавал ни звука. Они больше походили на мертвецов, чем на живых. В который раз за сегодня мне показалось, что я схожу с ума, до того неестественно они выглядели и бесшумно шевелились.
–Нас взяли в рабство, – в ужасе прошептала я, и заколотила в единственную дверь что есть силы, – Выпустите нас! Я задыхаюсь! Там же твой дядя, скажи ему, пусть отпустит нас! – голосила я, – Я не хочу, не хочу, не хочу!
Радим поймал меня и крепко сжал в объятьях. Меня трясло, я обливалась холодным потом, в ушах стучало, панический страх полностью завладел мной. Какая-то часть моего сознания понимала, что я делаю что-то не так, но я не могла взять себя в руки. Я билась в руках Радима, мужественно переносившего мою дикую истерику.
–Тихо, тихо, Анна, умоляю тебя, успокойся, – он тщетно взывал к моему здравомыслию, его попросту уже не было. Меня снова замутило, перед глазами все поплыло, бетонный пол покачнулся, стены закружились, и я провалилась в темноту.
Очнулась все в том же помещении и сразу все вспомнила. Свет электрической лампочки сильно раздражал глаза. Запах был все тот же, но я стала привыкать, горло уже не сводило судорогой от очередной порции вонючего воздуха. Радим сидел рядом на соломенной подстилке. Первое что бросилось в глаза – новый кровоподтек у него на лице. Он хмурился.
–Что с тобой? – мой голос был еле слышен.
Мой вопрос заставил его улыбнуться.
–Ты хочешь спросить, что с тобой? У тебя, по-видимому, клаустрофобия.
Я протянула руку и коснулась его щеки.
–У тебя новый синяк.
–Ерунда.
Значит, ерунда. Опять с кем-то подрался. А раньше он был весьма мирным человеком, насколько я его знала. Громилы, которые нас поймали, сидели у двери, которая к моему великому облегчению оказалась открытой. Мне даже дышать легче стало, хотя сидели мы в самом дальнем конце, и вонь стояла прежняя.
Прилив нежности и благодарности к этому человеку вкупе с радостью, оттого что я все же что-то значу для него, и я чуть не разрыдалась от счастья. Остановила только мысль, что нелепо с моей стороны будет плакать от восторга, когда мы в таком, ужасном положении.
–Ты заставил их открыть дверь?
–Нет, – ухмыльнулся Радим, – Это ты заставила. Обморок милой девушки творит чудеса.
Даже сейчас он не теряет своего присутствия духа. Мне стало стыдно за истерику, которую я устроила. Никогда у меня не было этой клаустрофобии. Я не паниковала в лифтах, например, хотя неприятные ощущения возникали иногда. Откуда ж ей сейчас взяться? Я посмотрела на распахнутую дверь, на кусочек зеленой, чуть подернутой осенним золотом природы вдали, и почувствовала себя птичкой в клетке. Броситься бы сейчас и мимо них вылететь на свободу. Умом я понимала, что такая выходка добром не закончится.