— Я — как немой, — сказал он почти шёпотом. — Всё понимаю, а ответить не могу.
— Охмуряют, — мрачно буркнул Калюжный. Подозреваю, что от этих ароматических симфоний ему было даже тошнее, чем от жареных личинок. — Психотропное это самое… правда, Вить?
— Я не знаю, — сказал Виктор. — Но уши мы развесили знатно. Бери нас теперь голыми руками…
Тем временем небеса залились глубокой ночной синевой — и фрау Видзико благодушно отослала всех спать. Явно пожелала спокойной ночи; не могу понять, как они ухитряются ароматически изображать сон, но запах характерный — не ошибёшься.
Это было необыкновенно мило, совсем по-семейному. Госпожа Видзико вела себя, как добрая бабуля — и остальные ей отменно подыграли. Старая дама умела создавать теплейшее ощущение родства и дружелюбия не хуже, чем юная Гзицино — видимо, у здешних дам это общая особенность.
Мы помогли молодым лицин прибрать место пикника и вместе с ними пошли к дому. У входа, под ярким тыквенным фонарём, меня остановил Нгилан.
Он тронул мою грудь и показал двух ос, ползающих по его ладони. Ладонь Нгилана была нежно-розовой, не как человеческая рука, а как подушечка кошачьей лапы; осы, покрытые пушком, выглядели удивительно мирно. Я задумался, почему мы называем их осами, они же больше похожи на пчёл — и вспомнил: мне нужно ещё четыре осиных укуса. Точнее, четыре впрыскивания их яда.
Нгилан напомнил, что моё лечение ещё не кончено. А мне здорово полегчало — я совсем об этом забыл.
Я протянул руку. Осы ужалили почти одновременно — и дружно убрались под пышный Нгиланов пух; боль показалась не сильнее, чем от уколов. Я улыбнулся Нгилану, он чуть улыбнулся в ответ, тронул мою щёку — явно здешний ритуальный жест — и уже хотел идти, но тут мне в голову пришла мысль, то ли чудовищная, то ли блистательная.
— Нгилан, — сказал я, пытаясь придумать, как объяснить сложную вещь двумя простыми чужими словами. — Осы… видзин… скажи, где живут осы?
Я показал пальцем на его живот, на пух, под который ушли его живые шприцы. Он внимательно слушал, нацелив уши и раздувая ноздри.
— Осы, — сказал я.
— Озы, — повторил Нгилан, и оса вынырнула из шерсти, опустившись на его подставленную ладонь. — Озы?
— Осы.
— Цанг, — сказал он, показывая пальцем на осу. — Цанг-де. Гзи?
— Цанг, — сказал я. — Осы — цанг. Одна оса — цанг-де. Гзи-ре. Но где живут цанг? Здесь? — и снова показал на его живот.
Вокруг собрались и лицин, и земляне. Процедура контакта, попытки понимания — вызывают невероятный интерес, я уже заметил. Но Нгилан колебался — кажется, ему не очень хотелось распространяться на эту тему с чужаком.
Его попытались переубедить Цвик и Лангри — и Гданг, самый старший из здешних мужчин, тоже сказал своё веское слово. Более того: он протянул ко мне руку в «белой перчатке» — и я увидел ос, ползающих по его ладони.
Других ос.
Если в шерсти Нгилана жили пушистые существа, скорее, напоминающие пчёл, то осы Гданга были осами в квадрате: поджарые, гладкие, глянцево-чёрные, с металлическим блеском, опасного вида.
— Цанг, — сказал Нгилан. — Цанг-ланд.
Я ошибся. Слово «цанг», очевидно, означало ос вообще, а «де» и «ланд» — их конкретные виды. Но меня поразило, что под брезентовой, я сказал бы, ветровкой Гданга тоже обнаружилось осиное гнездо. Где?
Гданг подошёл ближе и стащил ветровку через голову. Под ветровкой была лишь его собственная короткая шёрстка — и я увидел, что и он имеет сумку. Кожная складка Гданга была не так велика, как сумки женщин, но вполне вместительна. Она не прилегала вплотную, как у девушек; в ней, похоже, находилось что-то, объёмом не меньше, скажем, карманного словаря.
Тем удивительнее, что под ажурным пончо я отлично видел живот Лангри — крохотная складка кожи на его пузе почти не различалась под шёрсткой. Похоже, не все мужчины-лицин имели хорошо развитую сумку; у некоторых она превратилась в пустую формальность, почти атрофировалась.
А у Гданга имелась полноценная или почти полноценная сумка.
Я увидел, как из сумки Гданга выползлаоса; было не избавиться от ощущения, что он ей приказал. Показал: вот, мои дрессированные насекомые выполняют команды, любуйся. Оса взлетела, сделала маленький круг — и опустилась на подставленную ладонь Гданга. Тот поднёс её к лицу иосторожно подул. Оса взлетела снова, резко набрала высоту и скрылась в темноте.
— Цанг-ланд, — сказалГданг веселоивыдал несколько совершенно непонятных сложных фраз, сопроводив их свежим запахом — скажем, ветра.
Я покачал головой:
— Не понимаю… как сказать… гзи-ре — нет.