- Ничего ведь тут не сделано попросту, ёлки, - задумчиво проговорил Калюжный. - Ничего по-людски не сделано. Рубанком, там, топором... или ещё как. Оно же всё выросло. Весь этот дом вырос. Весь этот ковёр, ёлки. Стены эти. Как?
И это уже было почти похоже на нормальный тон. Нормальный тон нормального человека, изучающего окружающий мир. Гораздо лучше, чем накручивать себя, думая о доме, матери, Ришке...
Тут и мне пришлось дать себе ментальную оплеуху. Я втянул дикую тоску внутрь и заставил себя сказать:
- Мне представляется, что они влияют на обычную программу роста здешних растений. Видел мост? Лицин заставили два дерева расти не так, как им велит природа, а так, как архитекторы решили...
Виктор фыркнул:
- Дерево, расти! Расти, кому сказано!
- Не так просто. Быть может, это воздействие на ДНК. Может, на что-то иное... Простите, ребята, я не биолог, я сам не понимаю - но мне кажется, что это не механическое воздействие, а что-то намного, намного более сложное...
- ГМО, что ли? - хмуро спросил Сергей.
Вряд ли, я думаю, он имел представление о том, что такое ГМО, но по телевизору часто говорили, какая это ужасная штука. Будь ему хоть немного морально легче, я бы, наверное, его высмеял, но ему было так паршиво, что у меня не повернулся язык его пинать.
- Мы ещё ничего толком не знаем, - сказал я. - Может, да, может, и нет.
Виктор поймал на стене зеленовато-бурую сороконожку, взял её через одеяло. Ему явно было отвратительно, а гадость с длинным суставчатым тельцем извивалась у него в пальцах. И Сергей нагнулся взглянуть.
- Думаешь, она искусственная? - спросил Сергей.
- Почему бы и нет, - сказал Виктор с гримасой предельного омерзения. - Противная. Если не искусственная, то зачем она? На фига они таких гадин в доме держат?
- Видимо, у неё тоже есть какая-нибудь важная роль, - сказал я. - Как у ос. И неужели ты до сих пор думаешь, что это - робот?
Виктор взглянул мне в лицо:
- Разумовский, давай, придумай тест для неё. Ну, давай. Как узнать, настоящая она или нет?
- Витя, - сказал я, - отпусти букашку, она настоящая. Ну, посмотри, рассмотри внимательно. Ты можешь себе представить технологию, которая позволит создать робота в три сантиметра длиной, с головёнкой меньше булавочной головки - и чтобы он себя вёл в точности как живая тварь? И зачем делать такую тонкую, трудоёмкую и дорогую вещь, если каждый дурак может её случайно раздавить?
Калюжный потыкал сороконожку прядкой мха. Сороконожка извивалась и дёргала лапками в точности, по-моему, как любое пойманное насекомое - Сергей, как и я, усомнился в её искусственности.
- Это тоже ГМО, наверное, - сказал он неодобрительно. - Да, Тёма? Вить, она, наверное, вредная, ёлки, но на робота не похожа ни фига.
- Не думаю, что она вредная, - сказал я. - Во всяком случае, не для хозяев дома. Вспомните ос... Я уверен, что все здешние насекомые им зачем-то нужны. Их не просто не уничтожают - их разводят специально. Быть может, эти сороконожки борются с паразитами... или ещё что-нибудь... В общем, в этом мире насекомые имеют огромное значение. Даже блохи.
Виктор отбросил сороконожку подальше, и она тут же полезла на стену и закопалась в густой мох.
Калюжный хмыкнул.
- И нафига им блохи?
Что я мог сказать?
- Сергей, я не знаю. Просто не знаю... допустим, блохи - такое же лекарство для их шерсти, как осы - для внутренних органов. Может такое быть?
Сергей скривился:
- Совсем не по-людски... но у них тут всё так.
- Именно.
- А жрать охота, - признался Сергей печально. - Но не могу я жрать, когда прямо рядом сороконожек изо рта кормят и блохи ползают. Блевануть впору.
- Сочувствую. С такой чувствительностью надо что-то делать, а то с голоду помрёшь.
- Небось, на армейке жрал любую дрянь, - заметил Виктор.
Калюжный хмуро, искоса взглянул - и пожал плечами:
- Ну и что. Там была наша дрянь. Не знаю, как там у вас, а у нас никто тараканов не обсасывал.
Виктор неожиданно осклабился.
- Ха, салаги, кстати - о тараканах. Я не рассказывал, как у нас ещё в другой части, до "Иглы", один оставил в тумбочке открытую сгущёнку? А туда стасиков этих, тараканов - уйма налезла. И один мудачина стырил и столовой ложкой - хвать! "Мужики, - говорит, - никогда не видал сгущёнки с изюмом!"
У Калюжного вытянулась физиономия. Виктор рассмеялся - и я следом:
- Виктор, садистская морда, ты это только что придумал, признавайся! Надеешься, что мы с Сергеем проблюёмся? Обломись, ничего не выйдет!
Тут хохма дошла и до Калюжного. Он заржал басом и выдал:
- Э, знаете анекдот про зелёную волосатую расчёску в супе?
- О! - воскликнул я пафосно. - Вашему деликатному сиятельству полегчало-с? И не тянет блевать даже от волосатой расчёски? Или вы блюёте-с только от членистоногих?
Виктор повалился на мох, хохотал и всхлипывал. Калюжный бил себя по коленям и повторял сквозь смех:
- Точно! Точно, ёлки!
А я думал, что это - неслучившаяся истерика. Что мы ржём над фигнёй, чтобы не реветь. Ну и пусть, не худший случай.
Мы впервые смеёмся вместе, над одним и тем же. Диня, конечно, гений контакта - но, быть может, и я на что-то сгожусь?
Моя упавшая под плинтус самооценка приподнялась на пару сантиметров.
Мы посмеялись и расслабились. Разжались какие-то внутренние тиски, стало легче дышать - и все тут же начали зевать. В комнате было тепло и сухо; окно сплошь завешивали какие-то зелёные нити, но потолок слегка светился - мягким, рассеянным желтоватым светом. Такой уютный полумрак... а за окном дождь шуршит...
Мы улеглись на мох и сделали вид, что травим байки, но я видел: у всех слипаются глаза. У нас вчера был чудовищно тяжёлый день, потом - ночь, во время которой нам удалось подремать только по паре часов, наши болячки, контакт, ворох безумных впечатлений нынешнего утра... Наши бедные организмы, ещё не потерявшие надежды адаптироваться в здешнем мире, просто настаивали на отключке.
Я не помню, как вырубился. Я точно не думал о безопасности - кажется, надеялся, что о ней позаботится Кудинов. Впрочем, я не верил, что нас прикончат во время сна: моё ТПортальное dИjЮ vu запустило калейдоскоп ярких, как вспышки, мгновенных снимков нашего будущего.
Я успел отловить воздушный шар, медленно плывущий в тихом предзакатном небе цвета лепестков чайной розы. Кишащих красных сороконожек в чьей-то протянутой обезьяньей - точнее, лицинской - ладони. Гирлянды из живых белых цветов. Шествие громадных, ростом с небольшой огурец, муравьёв, несущих что-то вроде кукурузных початков. Аквариумы в человеческий рост, полные какой-то спутанной зелёной и бурой травы... на них я, кажется, окончательно заснул, но карусель цветных картинок неслась и во сне - я смутно помню ощущение от мелькающих кадров, но напрочь забыл и сами образы, и свои впечатления от них.
Потом сон превратился в тёплую тёмную воду. На дне этой темноты было замечательно, не надо было спешить, дёргаться и бояться, мельтешня микропророчеств отступила - но я блаженствовал в полунебытии, кажется, очень недолго. Из него меня выдернули: кто-то потряс за плечо.
Веки разлеплялись тяжело, словно склеенные. Но, увидев Дениса, я рывком вернулся в реальный мир.
Одеяние Диньки было рыцарское: кроссовки, чудесным образом чистые белые форменные труселя - и пончо-сеточка из каких-то кручёных золотистых нитей, с кисточками понизу, с бусинами и узелками. И всё. А простецкая его физиономия сияла.