Денис сидел на полу, а рядом с ним стояло большое стеклянное блюдо с, кажется, чипсами. С золотистыми ломтиками, от которых пахло жареным маслом. Но чипсы никто не ел: Кудинов и Калюжный уставились на Диньку спросонья, очевидно, так же оторопело, как и я.
- Вы выспались? - весело спросил Денис. - Вас звали ужинать, но Гзицино сказала, что вы, может быть, не пойдёте - и прислала печенья сухим пайком, - и рассмеялся. - Они думают, что вам надо прийти в себя до вечера, а уже ведь вечер, на самом деле. Хотите подняться на крышу? Там круто, увидите, как мать Цвика сюда едет - ну и ещё кто-то с ней, кого мы не знаем...
- Так, ша! - окончательно проснулся Кудинов. - Ты, салага, почему в таком виде?
Денис смущённо ухмыльнулся и пожал плечами.
- Я Цвику сказал, что в одеяле ходить неудобно. Трусы уже очистили, а остальные шмотки - ещё нет.
- Как это - увидим, как едет? - спросил Калюжный. - Это сколько ж времени она будет ехать?
- Не знаю, - сказал Денис невозмутимо. - Мне кажется, воздушный шар приземлить - это не быстро. Там, на крыше, у них причал для воздушных шаров... Знаете, мужики, Цвик не может сказать "шар", у них буквы "ше" в языке нет, а "аэростат" - может. Только у него получается "аэроздад", - и хихикнул.
Не знаю, как прочие, но лично я ощутил, как мой ум заходит за разум. От всей этой обстановки, от того, что трусы уже очистили, а прочие шмотки - нет, от того, что мать Цвика едет сюда на воздушном шаре, а на крыше причал, от того, что Денис так обо всём этом болтает, будто рассказывает, как покупал в ларьке банку "колы"...
Он был феноменально спокоен. И весел. И отчего бы ему грустить? - человек спокойно общается с инопланетянами, объясняет им, что ему надо, а они дружески делятся собственными планами. Почему бы и нет?
- Погоди, - сказал Виктор и потряс головой. - А откуда ты знаешь, что на возд... на аэростате - его мамаша? Он тебе сказал?
- Ну да, - кивнул Денис. - А ему - Лангри и Золминг полосатый. Золминг - из взрослых мужиков, их ещё человек пять пришло, они что-то делали в лесу. А про воздушный шар и про Цвикову мамашу они узнали по грибам.
- Чё? - спросил Калюжный.
У него было такое лицо, что я снова его пожалел.
- У здешних, кстати, по-моему, нет слова "мамаша", - сказал Денис. - Или у них "мама" и "сумка" одно слово, я недопонял.
- Мама и что? - спросил Виктор. Его лицо сделалось таким же потерянным.
- И сумка, - повторил Денис. - Они сумчатые, мужики. Как кенгуру. У их девушек маленькие сумочки на животе, понимаете? Совсем маленькие и плотно прижаты, поэтому не очень заметные. А соски - там, внутри, поэтому и фигуры такие странные...
И тут у Калюжного случилась-таки истерика. Он заржал с привизгом и навзничь завалился на мох, размахивая руками:
- Сумки! Кенгуру! Кенгуру, ёлки! Сиськи в сумке! - всхлипывал он и колотил по полу кулаками. - Мамка с сумкой! Охренеть!
Виктор наблюдал с растерянной ухмылкой и, когда Калюжный немного успокоился, спросил:
- Ладно. Мамки с сумками - это я понял. А как они узнали по грибам, Динь?
Калюжный приподнялся на локте:
- Ясно как. Нажрались, ёлки, и заторчали! - и снова гыкнул, уже устало.
Денис посмотрел на него с укоризной:
- В подвале у них - грибной муравейник, - начал он объяснять, и тут пробило меня.
Я сам не пойму, почему это было так дьявольски смешно. Видимо, это тоже был выход эмоционального и интеллектуального шока: Динька, с серьёзным видом говорящий дикие вещи. Единственное, на что меня хватило - это попытаться быстрее взять себя в руки. Денис смотрел хмуро, почти сердито, с выражением: "Я серьёзно, а вы ржёте, как идиоты", - и был в своём роде прав.
- Ты начал про муравейник, - сказал я, отчаянно пытаясь не расхохотаться снова. Я вдруг оказался в том состоянии, которое вызывает смех от любого пустяка. Только палец покажи...
- Муравейник, - терпеливо продолжил Денис, - а вокруг грибница. За ней ухаживают муравьи. Ребята спустились в подвал, а муравьи принесли Золмингу два грибочка, вот таких, с ноготок. Он их понюхал и догадался, что мать Цвика собирается приехать...
- Стоп, - Виктор прищурился. - Ты сам-то понял, что сказал?
- А что? - удивился Денис. - Я говорю, они узнали по грибам. Понюхали - и догадались. И Цвику давали нюхать. Он обрадовался.
Мы переглянулись.
- Это технологии, да? - спросил Виктор. - Какие-то здешние технологии, что ли? Чтобы гриб понюхать и...
- Надо быть Диней, чтобы всё это спокойно воспринимать, - сказал я. - Очевидно, технологии. Только не спрашивай, как именно можно догадаться о чьём-то приезде, понюхав гриб.
- Давайте поднимемся на крышу, мужики? - снова попросил Денис.
Я потрясённо понял, что ему, в сущности, пока всё равно, каким именно образом его приятели-лицин получают новости, нюхая грибы. Он просто собирает информацию о мире. И, пожалуй, он прав. Инопланетянин видит, как человек смотрит на термометр за окном и говорит: погода нынче тёплая - наверное, инопланетянину в первый момент не особенно важны строение и принцип работы термометра. Вещь, с помощью которой здешние жители узнают температуру воздуха - и предовольно пока. Ну, так грибы - вещь, с помощью которой здешние жители узнают новости. И хватит.
Обычное дело для этого мира, к чему суетиться?
- А ты нюхал? - спросил Калюжный.
Денис кивнул.
- Но я не понял. Лицин переговариваются запахами, а я понимаю с пятого на десятое, - грустно сообщил он. - Некоторые вещи не понимаю вообще, даже когда они - медленно и раздельно. У них вот тут - такая складочка, чтоб убирать запахи, а вот тут...
Вот что принципиально, думал я. Язык. Местная артикуляция. Речь запахами, которую надо попытаться, если уж не воспроизвести, то понять.
- Денис, - сказал я, - ты просто молодец. Тебя бы взяли в любую космическую экспедицию.
- Нет, - грустно сказал Денис. - У меня девять классов, кто взял бы?
- Пойдём на крышу, - сказал я. - Я видел этот аэростат во сне.
- Слышь, это, - сказал Калюжный. - Пусть хоть трусы отдадут. Что мы будем в одеялах - как идиоты?
- Можно зайти за трусами по дороге, - с готовностью сказал Денис. Ему не терпелось вытащить нас из этой комнаты и показать всё, что он успел тут изучить.
Я встал, а за мной - остальные. Кудинов отодвинул занавеску из зелёных нитей на окне: уличный свет уже стал мягким, вечерним, и я подумал, что мы ухитрились проспать почти целый день. Дождь перестал. Лес стоял вокруг дома зелёной стеной - и сам дом был частью леса, а увидеть из этого окна воздушный шар нам не удалось.
Впрочем, я уже знал, как он выглядит.
Испытатель N6
До того, как мы отрубились, мне еще верилось во всякий пацифизм. Я ведь думал, что покараулю, пока салаги дрыхнут. Разумовский сам предлагал - но я подумал, что сделаю надежнее: слишком уж его сильно лечили - и глаза у него прямо сами собой закрывались, заметно.
Калюжный просто сразу отключился - и всё. Я от него на секунду отвернулся, что-то говорил Артику - и готово дело: Серый уже в отрубе и храпит. А Разумовский еще некоторое время трепыхался, чего-то там втирал еще про дружбу народов - но было видно: надолго у него запала не хватит.
И точно. Разумовский начал что-то там про китайцев, которые всё едят, что по полю ползает, кроме танков, хотел еще сказать что-то про водоплавающих - но умер и не договорил. По нему самому могло ползать все, кроме танков - все равно ему было, умнику.
А я стал прислушиваться, только зря. Было тихо-тихо, деревня же! - только дождь еле шуршал. Дождь меня и добил. Я провалился в сон, как в западню.
В кошмар.
Потому что во сне была лаборатория типа той, что у Нгилана, только побольше раз в десять. И дела там творились грязные и жуткие.
Они прикрутили Калюжного, голого, к креслу, вроде прозрачным скотчем. Рот залепили, но глаза оставили - и взгляд у него был отчаянный, нестерпимый, как у приговоренного. Они содрали листок с его щеки - и из разреза полезли громадные мухи, синеватые блестящие трупоеды с мохнатыми лапами. Один полоснул Серегу ниже ребер чем-то острым, блестящим - целый поток мух хлынул из раны вместо крови.