За первые два или три дня мы изучили массу обиходных слов, связанных с будничной жизнью лицин. Произношение давалось с трудом - но это казалось мне единственной сложностью: грамматически язык, по-моему, был не сложнее английского. Оттенки смысла дополнялись запахами - и видимо, богатство ароматических подтекстов заменяло грамматические вычурности. Грамматические формы преобразовывались в языке лицин одна в другую так же легко, как переливались один в другой оттенки ароматов: иногда мы, люди, притормаживали перед простым словом, не представляя, как перевести его на русский.
Как образовать действие от слова "мёд"? Грамматически - сделать себя мёдом целиком, по смыслу - стать для кого-нибудь (друзей? родных?) таким же сладким. По сути - вести себя соответственно медовому запаху слова "любить", такого же многогранного, как и в русском языке.
"Любить" лицин могли родню, друзей, зверей, растения, - не в качестве еды, а как госпожа Видзико любила Дерево, - слова - скажем, стихи - и места. О любимой еде здесь говорили с особой приставкой к слову "мёд" - и мне вспомнился знаменитый кавказец из анекдота, который помидоры "кюшать любил, а так - нет".
Мы потихоньку разобрались с родственными узами. Сестры могут быть только родными, "цзициг" - но с полусотней приставок, означающих степени кровного родства: как у нас - единоутробные (единосумочные?), двоюродные, троюродные... Братья могут быть родными со всеми соответствующими вероятностями и "цзитинг" - "пришедшими", наверное, или "сводными", а по смыслу - принятыми в клан. Глава клана - матриарх, как я и думал, а вот семейных пар внутри клана просто нет.
- Как нет?! - возмутился Калюжный, когда мы изучали этот вопрос. - Чё за хрень?! Родные братья, так? Так хрен ли у них и отцы разные, и матери тоже?!
- Члены клана, - сказал Денис.- Ну и что ты не понимаешь? Чероди же объяснял родословное древо: три брата, у тех, кто "дзи" - сходится мать, у тех, кто "дго" - отец, все же ясно!
Калюжный потряс головой и пристал к Чероди:
- А как будет "муж"? И "жена"? Радзико - чья жена, елки? Кто ее муж? Или она - вдова?
Цвику показались забавными слова "муж" и "жена", и он захихикал, ткнувшись носом Денису в ухо - Калюжный обиделся.
- Я же серьезно, блин!
Чероди кивнул - мы его уже успели научить этому жесту - и принялся выяснять с помощью кукол, из которых Сергей выбрал пару разнополых.
Взаимоотношения, да. Обнимашки, "стать медом", любовь - да. Интимная близость - Калюжный гыгыкнул - да.
Чероди широко улыбнулся:
- Родичи?
Это слово мы уже знаем, оно слишком общее.
Обнимашки, секс, мед.
- Дзуг? - возлюбленная пара? Любовники?
Это слово мы тоже уже знаем.
Калюжный помотал головой.
- Да нет же, елки!
Как Чероди не сойдет с ума от оборотов, вроде "да нет"! А Цвик каждый раз хохочет над "ёлками": мы с Денисом ему уже объяснили, что ёлки - деревья. И впрямь - при чем тут деревья! А слово "эвфемизм" Цвик ни за что не поймёт - и земляне-то не понимают.
А объяснить лицин земную нецензурщину, кажется, нельзя. У них нет для этого ни подходящих слов, ни подходящих понятий. В самом начале нашего обучения Чероди заучивал с нами названия частей тела, весело - и абсолютно нейтрально. Ухо, палец, мочка носа, задница, щека, член - с одной и той же интонацией. Просто слова, вообще без особой эмоциональной окраски, без табу и сакрального трепета - Калюжный даже разочаровался.
- Так чего, - спросил он тогда, - если им сказать "твою мать!" - не поймут, что ли?
- Поймут, как "я тебе в отцы гожусь", - предположил я. - В смысле, "мы родственники, милый".
Денис фыркнул, а Виктор усмехнулся:
- Ничё, салаги, я ещё проясню тут, какие у них есть выразительные слова для пендалей, - но, кажется, отложил выяснения на потом.
Какой-то намёк сакральность из всех названий органов и частей тела у лицин имела только "сумка", но это потому, что значения этого словца раскрывались широким веером: отсюда же - "мать", отсюда же - "детство", "родство", "отчий дом" и, кажется, "Родина".
Родная земля у лицин - ни в коем случае не Отечество, именно Родина. Материнский там корень, женский, сумка - то, откуда все мы вышли, в этом роде. От корня "отец" слов меньше, родство другого ранга. У слова "отец" очень любопытный запах: цветка растения, похожего на земной одуванчик. Подтекст, по смыслу - "семя, разносимое ветром". Смысл тоже, в общем, близок к сакральному, но связан будто с какими-то другими стихиями, не с землёй, я бы сказал, а с водой и воздухом. Наверное, есть и другие смыслы, но сходу их не поймаешь.
Между тем Чероди вытащил несколько своих кукол и принялся рассказывать сказку - медленно, ожидая, что мы станем переводить на ходу. Как я понял, это была простенькая, как "Репка", история для детей - но нам пришлось здорово повозиться.
- Ну, ясно - жила-была девочка, - начал Виктор. - Типа, дома с папой, мамой и сестрёнками, да, пацаны?
- В жилище клана, - сказал я. - То есть, у неё было множество сестёр и других родственниц. А её братья покинули клан. Так точнее.
- Всем заправляла эта бабка, ёлки, - вставил Калюжный.
- Матриарх, - поправил Денис. - Они не говорят "бабка", тут очень уважительное слово.
- Но она же была злая, бляха! - возразил Калюжный. - Чероди, скажи, она была злая?!
Чероди улыбнулся и покачал головой куклы-старухи.
- Не злая, - сказал я. - "Дгун" - суровая, наверное. Или строгая. Но она любила - была мёдом - своих родственников. Если не понимаешь слова - нюхай запах или уж на кукол смотри.
- Точно, - подытожил Виктор. - Старшая старуха в клане была строгая тётка, но всю родню любила. Давай дальше, Чероди.
- И тут пришёл парень, - сказал Диня.
- Нгин-длонг, - вставил Цвик. - Длонг-ре?
Как же это перевести? Весной? Или - когда для этой девочки наступила весна? Чероки пояснил, сунув ручку куклы в сумку: когда девушка стала взрослой. В начале её весны - запах тут одинаковый, запах марта.
- Едем дальше, - определился Виктор. - Этому шкету понравилась девочка.
- Ни фига! - мотнул головой Калюжный. - Она ему не просто понравилась, она - "дзуг-ли", у него встал, аж засветился.
- Он страстно влюбился, - перевёл я. - А она "дзуг-лай", мы ещё не слышали такого оборота, но предположу: ответила на его страсть.
- Но матриарх... как это, ребята? Хен-кер... хен - нельзя, когда нельзя совсем. Так нельзя, что даже больно. Чероди даже не стал пахнуть "нельзя", только словом сказал - вы заметили?
- Точно, Динька. Просто - велела гнать его на фиг. Только - не врублюсь, за что.
- Чероди, вы не могли бы ещё раз показать, почему "хен-кер"?
- Чё за слово такое - "гдинз", ёлки?
- Сергей, "гдинз-кэлдзи" - это о наших милых хозяевах, а? "Гдинз-гронг" - аэронавты, помните, джентльмены? А "Гдинз-дзоран" - это Чероди; наверное, я могу предположить, что это тоже название профессии. Скажем, учитель. Я рассуждаю логично?
- То есть, у него была какая-то левая специализация, так что ли, Артик? В смысле, старуха решила, что он не работает, а фигнёй страдает? Или он криминалом каким-то занимался?
- Не, мужики, мы так не поймём. Этот кусок потом надо будет специально переводить, тут очень много незнакомых слов... Я, например, не понимаю, ни - чем парень занимался, ни - чем занималась родня девочки. Тут надо слов набрать... Но, в общем, матриарх не позволила парню остаться, и он... что? Заболел?
- Его сердце было разбито, Денис.
- Не смейся, Артик, я серьёзно!
- И я серьёзно. "Конг-де" - сердце, помнишь? По-моему, Чероди сказал: "его сердцу стало больно биться". Чероди, "о-гиз" - вот тут? Видишь, да - сердцу.