А в боку - дыра. Прям дыра. В форме медузы. И уже видно, как под рёбрами сердце вздрыгивается. Жуть. Прямо ком к горлу, ёлки - и блевать тянет.
А мы стоим, как три барана. В шоке, бляха-муха.
Только Цодингу, наверно, было плохо видно, или что - и он эту медузу взял и подвинул. Всего-навсего. Повыше.
И за медузой вся дыра съехала наверх - там постепенно начала исчезать Витькина шкура. А внизу - всё пошло обратно: сперва рёбра, потом мясо, а потом стало кожей затягиваться.
Динька осторо-ожненько палец протянул и потрогал. И выдохнул.
А Тёмка сказал:
- Да, господа, неожиданно. Мощная иллюзия.
- Мощная, - говорю. - Я тут им чуть всю лабораторию не разнёс, ёлки. Так тонну кирпичей, блин, можно отложить.
Только тут заметил, что чебурашки, вроде, удивились. Вроде не ожидали, что мы распсихуемся.
Нгилан говорит чё-то, типа:
- Разве страшно? - и ещё что-то там про посмотреть на то, что внутри.
Я себе по черепу постучал кулаком:
- Понимать надо, док, - говорю. - Мы же не видали таких медуз, ёлки! - а дальше перешёл на ихний. - Я, - пальцем на себя, - думал, что она, - на медузу пальцем, - его ест. Ясно?
Они как расхохочутся.
- Мудачьё, - говорю. - Козлы. Предупреждать надо.
И тётка Видзико меня погладила по морде своей обезьяньей лапкой. Запахла цветочком.
- Зергей, - сказала, жалостливо, вроде, - нельзя так. Ужасно-страшно. Как можно съесть Вигдора живьём? Как можно так думать?
- Кто вас знает, - говорю. По-русски. А потом - на ихнем. - Ценг-ро.
В смысле, "бывает". Или "случается". Сами говорят "ценг-ро", если чего-то такое выходит непредвиденное. Болезнь-ураган, дрянь какая-нибудь.
И вдруг вижу - уже и не смеются. Смотрят на меня. И Цодинг с Витька медузу снял и в банку пустил.
Чего-то удивил я их, ёлки.
Они, главное дело, сразу перехотели нас изучать. Вообще. Пожилой стал банки с медузами закрывать плёнкой, Цодинг потянулся трубки вытаскивать - всё, в общем, кончен бал. И Динька прям чуть не плачет, губы кусает.
Тёмка чего-то заикнулся:
- Наверное, вы не так...
И тут Витёк себе пузо потёр, где от медузы мокрое, встал - и Цодинга так приобнял, за плечики, как они тут друг с другом ходят. И говорит:
- Слышь, док, вы, в натуре, не так поняли. Мы же видим, что вам интересно - так и нам интересно. Мне интересно. А на Серого не смотри, он просто медуз боится. У нас дома медузы... это... с зубами.
Забыл слово "кусаются". И, вроде, Цодинг ухмыльнулся малость, что медузы с зубами.
А Витька - дальше:
- Ты не кипишись. И другим скажи, пусть не дёргаются. Мы просто нервные. У нас это... мир такой, опасный. Там все с зубами. Шуточки у нас глупые: "я тебя съем!" - никто людей не ест, а шуточка осталась... с бывших времён. С этого... с дикости...
Смотрю - слушают. Перестали оборудование сворачивать.
А Витька - ещё:
- Артик, скажи, мы глупо шутим? Эта... как её? - традиция. С древности. Мать младенцу говорит: "я тебя съем!" - ну не собирается же, в натуре! Или... это... что зверь придёт, зубами схватит... Не придёт, просто, ну, это... с дикости. Как это слово, пацаны?
И Тёмка говорит:
- Фольклор эпохи До Книг. Црен нге-зо, - и улыбается. - Да, это так.
Тут Нгилан ухмыльнулся.
- Зергей, - говорит, - это как... - и слово не помню. Но понять - понял: жук, которым достают водяных червей из-под шкуры. - Безвредно-безопасно, - и пахнет детёнышем. Это не понял. То ли намекает, что, мол, безопасно, как младенчик, то ли - что я молокосос.
Только я спорить не стал.
- А я что, - говорю, - я же ничего. Я так... глупые шутки, как Витёк говорит.
Они продолжили. Мы хотели, чтоб они продолжили - и они продолжили. Но всё равно...
Они как напряглись, так и остались. Все. Даже Нгилан.
А что я такого сказал-то? Никогда не знаешь, на что обидятся. Сами, небось, руконожек со стола кормят. Или вот - блоху у себя выловят, на другого пересадят. Без штанов ходят. Им можно.
А как что-нибудь скажешь - обижаются на всякую хрень.
А как мы ушли из лаборатории - ещё и наши насели, приспичило им морали читать.
Тёмка выдал:
- Сергей, я тебя очень прошу, думай, что говоришь. А лучше молчи.
- Да чё, неправда, что ли? - говорю. - Нехрен ко мне вязаться! Можно подумать, ты сам не пересрался!
А Витёк:
- Да пшёл ты со своей правдой! Молодец, ёпт, объяснил ушастым, что у нас человека могут заживо сожрать в экспериментальном порядке. Ошизеть, что они теперь о Земле думают. Врубился, нет?
- А что, - говорю, - не правда?
У Витьки аж щека дёрнулась. И он как рявкнет:
- Да конечно правда! Господи, Боже ты мой, как же ушастые жили-то до сих пор без этой правды?! Кишки у нас интересно устроены, понимаешь? И бабы детей носят не снаружи, а внутри - вот обалдеть! И шкура, вот, голая - тем мы от них и отличаемся! И хватит пока! Или ещё что-нибудь расскажем? Что у нас и жрут, и режут, и медуз кормят, и баб насилуют, и атомная бомба, чего там?! Слишком вольно живётся, да, салага? Сбегай, расскажи им, расскажи! Они про твой нож забыли - ты напомни, ты им подробно объясни, что у нас делают такими ножиками, гопник хренов! Пусть нас в клетку запрут, а ключ выкинут!
- Я, вроде, ничего такого... - говорю. Даже растерялся.
И Витёк - зверем:
- Вот и молчи! Заткни хлебало и молчи, пока не спросят, раз не соображаешь ни хрена!
Тёмка говорит:
- Ты впрямь думаешь, что они могут полностью пересмотреть отношение к нам, Витя?
А Витёк только вздохнул и лоб потёр. Типа устал.
- Как нефиг, - говорит. - Как два пальца об асфальт. Так что вы погодите пока с этой... с правдой. Успеете. Мне надо кое с кем перетереть и подумать.
А с кем - не сказал.
Но не с нами и не с Цвиком даже. Просто ушёл и всё.
Трындец, какой независимый и таинственный.
Вигдор
И вся беда - в том, что поговорить, считай, что не с кем.
Вернее, я пораскинул мозгами и решил: можно перетирать только с Артиком. С Калюжным, с мудачиной, разговаривать - только время терять, а Диньке я в этих вопросах не очень верил.
Потому что Динька своему Цвику чересчур доверял. Они плотно так скорешились, всё вместе да вместе. Ягоды ходили собирать в сад, чего-то там помогали на фабрике-кухне. Цвик Диньку учил паука кормить слюной с пальца. А раз человек скорешился с инопланетянином - тут ясно, сложно его заткнуть. Ему захочется потрындеть с приятелем.
Тем более - он совсем лошок, Динька, хоть и талант в своём роде. Развесистый такой, доверчивый.
Я понимаю, что Цвик-то от него недалеко ушёл - но эти два дурака могут ведь и дров наломать. Запросто. Сказали не то, не тому...
Вот ведь, японский бог, как всё вышло-то некстати. А так хорошо вырисовывалось! Я уже надеяться начал, что мы постепенно так научимся говорить как следует и разберёмся помаленьку. Шиш мне, шиш! А надо было думать. Вот из-за таких долбоклюев, как Калюжный, всякая точная техника и взрывается - и падает с неба или на дно идёт.
А Артику верить можно. Артик умный и надёжный. И я его толкнул вечером, когда Серёга с Динькой и Цвик с Чероди уже спать легли. Мол, пойдём, пройдёмся. Воздухом, что ли, подышим.
Не облажался. Артик мигом понял.
И мы с ним вышли и пошли погулять, можно сказать, за околицу.
Частичное новолуние пришло. Большой луны вообще не видать, маленькая - серпиком. Дорожки из литопсов светятся, как будто реклама какая - голубым, а цветы - разноцветным. Как по Москве или по Питеру идёшь, по центру. Красиво. Но у меня просто камень на душе.
Артик рядом шёл, молчал. Думал.
Я ему дал подумать, а потом спросил:
- Ведь не поверили они, а, Тёмка?
Он на меня посмотрел то ли грустно, то ли устало, не поймёшь. И сказал:
- Ты всё сделал правильно, командир, - без стёба, похоже. Серьёзно. - Но поверили они или нет, трудно сказать. В любом случае, Витя, всё, чего мы достигли за это время, сегодня поставлено под сомнение.