Поезд медленно на тихом ходу плелся вдоль мрачных серых построек, предназначение которых, было сложно себе представить. Я смотрел в окно, прислонившись щекой к холодному грязному стеклу. Стоящие на путях старые, словно заброшенные, вагоны, казалось, не замерли на месте, а плыли куда-то вдаль, постепенно исчезая из вида. Упитанная женщина, усевшись на край нижней полки, все еще продолжала причитать, периодически с укором поглядывая на своего мужа, который, как и его отпрыски, устремил свой тяжелый взгляд сквозь потускневшее окно, и скорее всего, ее не слышал.
Стук колес надрывно отчеканивал медленный, казавшийся ровным, с небольшой оттяжкой, как в музыке и все-таки постепенно ускоряющийся ритм. Стоящие на соседних путях серые вагоны, те самые, которые казалось не стояли на месте, а уплывали куда-то вдаль, вместе с ритмом ускоряли движение. После длинных загадочных серых зданий, потянулась вереница замысловатых, разной формы и цветов, гаражей. Низкие, можно даже сказать приплюснутые, высокие, а где-то и вовсе двухэтажные, с угрюмого вида ржавыми воротами и висящими на них чугунными замками. Что ж, удел времени. В глаза всегда бросается то, что плохо лежит. Это многое объясняет. С каждой секундой гаражи, как и те серые здания, все быстрее и быстрее уносились вдаль. А круглолицый мальчуган, несмотря на то, что перестал донимать свою сестру, никак не успокаивался. С неподдельным любопытством в глазах, он прильнул к такому же грязному стеклу, плавными движениями головы, провожая проплывающие мимо вагоны. Упитанная женщина с уверенным видом главы семейства, в итоге отыскав заветную сумку, постепенно выкладывала на узкий столик разную провизию, чтобы через несколько минут заполнить вагон характерным запахом вареных яиц.
Вслед за гаражами появился изуродованный бульдозерами пустырь. Неровный, с разбросанным по всему периметру мусором, он сквозь мелькающие мимо окна голые деревья, веял холодом, пустотой. А поезд все набирал ход. Лоб от долгого слияние со стеклом стал совсем ледяным. Резко оборвавшийся пустырь, в прямом смысле слова превратившийся в обрыв, понес поезд высоко-высоко над землей, меж могучих металлических оков, оставив внизу широкую пелену черной воды, как те вагоны, уходящие куда-то вдаль. Движение.
Еще совсем недавно, каких-нибудь три-четыре часа назад мои мысли были совершенно иными. Настрой решителен, взгляд и мысли непривычно уверенными. Резким движением хлопнув входной дверью, и бросив ключ в облезлый почтовый ящик, я выбежал из темного холодного подъезда словно птенец, который с большим-большим опозданием покинул родное гнездо. Четко осознавая, что тупик, в котором я оказался сам собой не растворится, я, наверное, первый раз в жизни решил принять хоть какое-то действие, способное, по-моему мнению, изменить мою жизнь. Несмотря на яркое весеннее солнце, временами вспыхивающее между стремительно бегущими по небу величественными облаками, на улице было прохладно. Да и не мудрено, все-таки середина марта - снег вокруг растаял совсем недавно - стояла сухая и ветреная погода.
Я шел по улице в расстегнутом пальто, полы которого небрежно, резкими, хаотичными движениями развивались на ветру. Не знаю почему, но мне казалось, что расстегнутое настежь пальто, непременно должно добавлять уверенности. Я солгу, если скажу, что мне не было абсолютно холодно, но даже в этой, пусть и миниатюрной борьбе с самим собой, теперь я видел то, что, несомненно, придавало мне сил. Все начинается с малого. В голове четко соблюдая принципы движения одного всем известного физика, мелькали мысли, воспоминания, какие-то не знакомые до сели процессы. Я тщетно пытался зацепиться хотя бы за одну из них. Мне непременно казалось, что любое, даже самое безрассудное действие, как не крути, все же должно быть сопряжено хотя бы с каким-нибудь мысленным процессом. В этот момент я всем нутром, всем своим сознанием приветствовал безрассудство, которое, как мне казалось, поглотило меня с головой, но вот так сразу отключить голову я не мог. Чувство страха, неопределенности, точнее нет, чувство неполной определенности не давало вздохнуть полной грудью. Но мысль о том, что для меня это уже «что-то», маячила на горизонте, словно клочок долгожданной земли после затянувшегося плавания. В беспросветно дрейфующую льдину северных морей, вот во что превратилась моя жизнь – в обреченное бессмысленное скитание, без надежды растаять.