Оля неторопливо расстилала одеяло, с опаской глядя на незнакомца.
– Ну, не съем я тебя, – не отрывая взгляда, говорил Антон. – А вообще, на сеновале лучше вдвоём спать, так теплее.
У Оли пересохло в горле, она взглянула на Антона дикими испуганными глазами.
– Да не, не. Я к тому, что тебе бы там из своих взять кого.
– Кого?
– Ну, мужа, возлюбленного.
– Мужа у меня нет.
–Понятно. А наш дом недалеко. Отцовский. Для меня эта деревня как родная, я тут всех знаю. Отец мой в этой деревне родился, потом в город уехал, мать мою встретил. Но сюда каждое лето к деду с бабкой приезжал. Велосипеды, пацаны, рыбалка. В общем, весёлое деревенское лето каждый год. Конюшня была дедова. После его смерти мы с отцом продали лошадей и только на выходные приезжаем. А вообще я с лошадьми с пелёнок был знаком, до сих пор люблю кататься. Мы с сыном ездим на конный двор, гоняем там. Ух, только земля из-под копыт!
– У тебя сын есть? –спросила Оли.
– Ага, и жена есть.Только бывшая, – Антон пристально посмотрел на Олю, которая чуть смутилась, поняв, что он специально подчеркнул слово «бывшая».
Какое-то время они молчали. Пока довольный Антон вглядывался в испуганное лицо Оли, она прятала смущенные глаза, решая, сбежать ли ей прямо сейчас или дождаться, пока он уйдет.
– Здесь, значит, сено держали? – перевела разговор Оля.
– Угу. До верху, представляешь, в былые времена забивали, прямо под потолок, – Антон показывал рукой на высокий острый клин.
– Как же они прямо так высоко, это… сено затаскивали? – Оля широко распахнула глаза. – Или тут лестницы какие-то были?
Антон засмеялся, лег на спину и начал объяснять, показывая руками, как всё это делается.
– Не видела ты никогда, как этот амбар заполняют. А сюда сено свозили в тюках. Вот таких примерно по размеру, прямоугольных как кирпичи, только больше в много раз. Их по бокам расставят, потом выше, потом еще выше, словно ступеньки. Забираются на них и складывают дальше. Не достают – делают ступеньку из тюка и снова складывают, там снова ступеньку. Вот и добираются до самого потолка, забивают до верху. Старые тюки заранее выгребут вон туда к выходу, там видишь, парочка даже лежит еще, полуразвалившихся.
Оля посмотрела в противоположный конец – у выхода действительно что-то виднелось плотное, прямоугольное, только в полутьме этого было почти не видно.
– Весной, когда травка свежая выходит, эти старые тюки сгребали и в конюшне ставили, чтобы ближе было, а тут сенного мусора оставалось много, вот как сейчас мы лежим, без тюков, просто наваленной травы. Мы с пацанами подвешивали на балке веревку. Вот тут над головой твоей, видишь? Раскачивались и ка-а-а-ак бухались в этот мягкий стог.
Оля засмеялась.
– Веселые у вас игры были, – ответила она.
– О, это еще мелочи. Чего мы только не вытворяли. Но больше всего я любил мчаться на коне по полю, чтоб ветер в лицо дул. Был у меня любимчик, угольно-черный, Скиф звали. Я с ним все лето не расставался, да на каникулы рвался поскорее, чтобы прокатиться верхом. Все детство мое с ним прошло. Не конь был, а сплошная мощь. – Антон закрыл глаза, вспоминая коня.
– Он умер от старости?
– Нет. Продали его, хорош был, послушный и мощный. Купили его у деда по хорошей цене. А деду трудно было содержать конюшню, так что он согласился, хоть и жалко. Я тогда на деда злился полгода, наверное, – Антон опять смеялся.
– А почему ты не продолжил дело? – спросила Оля.
– Ну, приезжать, помогать, да кататься – одно. А заводчиком быть – дело в разы сложнее. Лечить, документы готовить, деньги искать, когда никто не покупает, кормить их – это вообще недешево. Не мое это совсем. Так что я занялся другой своей страстью – машинами. А точнее, их страхованием. А ты кто? – Антон повернулся и стал разглядывать Олю.
Оля от прямоты вопроса и смены темы чуть подзабылась.