– А что там готовиться?Ты вон, в спортивном костюме – пойдет, сапоги там в прокат дают. А больше ничего и не надо.
Оля молчала, пораженная и возмущенная его наглостью распоряжаться ее временем.
– Я вообще… вообще не хочу ехать, – щеки ее раскраснелись.
– Да? И чего это? – Антон смотрел на нее своим прямолинейным строгим взглядом и улыбался.
Оля мучилась с ответом.
– Я… я… я тебя не знаю. Я не поеду с незнакомцем куда-то! – она положила в корзину бутерброд, сползла содеяла и стала его сворачивать.
– Ты… ты чего? Я ж ничего плохого не предложил, – Антон побросал еду в корзинку.
–Спасибо, что разрешил поспать, и за еду. Но правда, я, наверное, пойду уже, – Оля резкими движениями скрутила одеяло, закинула его подмышку, на трех конечностях подползла к краю сенной горы и, потеряв равновесие, вместо веселого скатывания с горки, покатилась кубарем, цепляя сено ногами и заматываясь в нем, как в коконе.
– А-А-А-А-А-А-А! – закричала она.
Антон спокойно спустился к шевелящемуся комку из сухой травы, белокурых волос и пухового одеяла. Из этого комка доносились недовольные возгласы и жалобные звуки.
– А, тьфу, это, где. Помоги, я не могу выбраться. Апчхи! Тьфу, тьфу. Все в рот попало. Тьфу!
Антон крепко держался, чтобы не захохотать в полный голос, но терпел, чтоб не огорчить и без того расстроенную Олю. Он осторожно снял с нее все пучки сена, почти откопал из этого сугроба, помог достать ногу из запутавшего ее одеяла.
– Эх, ты, смотри, голова в соломе, – Антон сидел совсем близко и убирал пучки травы от лица Оли.
Так близко, что она ощущала его дыхание, его бережные прикосновения, убиравшие колкую траву от лица. Она видела глаза, ласково согревавшие ее, и смотрела в них, смотрела, словно не видела человеческих глаз с рождения. Антон чуть полгладил ее щеку, заметив небольшую царапину, оставшуюся после соломенной горки, а Оля замерла, не успев опомниться от падения. Только ее частое дыхание нарушало тишину. Антон приблизился и прикоснулся к ее губам.
Оле показалось, что она провалилась куда-то под землю. Тело, как в невесомости, перестало ощущать свой вес. Единственное, что чувствовала она – это горячие губы на своих губах и мягкое, но крепкое прикосновение руки где-то в области живота, отчего томная волна удовольствия будто растекалась по телу, доводя до мурашек.
Антон поднял голову и смотрел на Олю, довольно улыбаясь. Она все также часто дышала, и после нескольких секунд такой неги, которой Оля не испытывала уже давно, по телу пробежала тревожная дрожь. Ей вдруг захотелось убежать отсюда поскорее. Она соскочила, наспех отряхнулась, схватила за угол свое одеяло и зашагала к выходу.
– Ты… ты куда? Погоди. Что не так? –спросил Антон.
– Я пойду, пойду. Мне надо уйти, – бормотала Оля, быстрее двигаясь к выходу. У самой двери она нервно обернулась.
Нет, Антон не встал, не пошел за ней и не попытался остановить. Он так и сидел, спокойно глядя на нее. Оля помедлила секунду и вышла. Широким неуверенным шагом она топтала траву, переходя через поле. Вот и дорога. Оля только здесь еще раз обернулась. Нет, никого нет.
– Вот и хорошо, – шептала она себе. – Хорошо, наверное.
Она шла, и чем дальше шла, тяжело дыша, тем сильнее подкатывало к ней противное ощущение в горле. Сколько бы его не удавалось удерживать, оно растрескалось и полилось слезами, больно отзываясь на каждой царапине.
– Дура, полная дура! – сквозь слезы говорила Оля себе.
Она остановилась посреди дороги, до домов деревни было еще сотня метров. Оля бросила одеяло в траву, стала отряхиваться, вынимать сено из волос, утирать слезы, махать себе на лицо, чтоб хоть как-то осушить заплаканные щеки. Несколько минут стояла и просто глубоко дышала, едва усмиряя слезы. Спустя время снова взяла одеяло и пошла.Вот и их дом с высоким плотным забором и виднеющимся за ним верхним этажом. Оля подошла к входной калитке, а около нее в тени густого куста на скамейке сидел… он.
Оля только ахнула и стояла, как вкопанная. Щеки загорелись румянцем, но не отсчастья и удовольствия.
– Бегать от меня будешь? – Антон встал и подошел к ней совсем близко. – Плакала, как я вижу.
– Я, эм… просто, – не знала, что ответить, Оля.