– Слушай, я такой простой, знаешь. Мне эти игры не очень интересны. Поэтому я прямо. Ты мне понравилась. Прямо сразу.Сразу, как я тебя увидел. Я думал, сейчас уши надеру пацанам, которые в моем сеновале притоны устраивают, затаился, а тут ты приходишь. Видела бы ты себя такую спокойную, так аккуратно вьющую себе гнездышко, чтоб поспать. Не представляешь, как хотелось там рядом с тобой лечь! Так вот. Я вроде не обижал тебя, вроде бы подружиться хотел. Как я понимаю, у тебя никого нет. Я свободен – почему бы нет. И я не слепой, вижу же, что не противен тебе. Одного не люблю: чтоб кто со мной из нужды был, или потому что отказать боится. Если нравлюсь – отлично. Если нет – так и скажи, и больше меня не увидишь. А игры эти я терпеть не могу. – Сказал он строго и решительно.
Оля не помнила, чтобы с ней кто-то так разговаривал. И щеки ее обдавало жаром от понимания, как глупо она себя ведет, словно юная девчонка, теряющая дар речи перед понравившимся ей мальчиком. Она собралась с духом, ощущая бешеный стук сердца.
– Мне кажется, я вообще разучилась с мужчинами общаться. Совсем, – ответила Оля и заглянула в глаза Антону.
– Хм, давно что ли не было никого? У такой-то красивой? Я б даже не подумал. Ну, давай заново тогда учись. Так что? Мне уйти и больше не маячить перед тобой, или все же поедем на лошадях кататься?
Оля смотрела на него, не в силах ответить. Как страшно было сказать правду.
– Я, понимаешь. Я… я боюсь, – кое-как произнесла Оля.
– Чего?
– А представляешь, я, одинокая женщина, где-то на отшибе деревни с незнакомым мужчиной. Кто тебя знает, кто ты. Вдруг топор из-за пазухи вытащишь и… Ну, или, мало ли, пока в доверие втираешься, хороший, а потом как схватишь, и мне уже не выпутаться, – Оля выговорила свои страхи и как-то сразу стало проще.
– Хм, пугливая же ты. Смотри, нет у меня топора, вот хочешь разденусь? – Антон посмеялся. – Как мне тебе показать, что не съем я тебя?
Оля смущенно пожала плечами.
– Давай. Там на конюшне хозяева –мои друзья, люди классные, в воскресенье народ катается, живо. Полчаса туда, полчаса обратно, часик покатаемся. Больше вряд ли получится, руки и спина устанут с непривычки. Или задницу отобьешь. Вернёшься, твои ещё дрыхнуть будут. А поедем с моим сыном, Мишкой. Ему двенадцать. Так согласишься?
Оля стояла, дергая веточку куста, просочившуюся сквозь узкую щель забора, не поднимая глаз на Антона.
– Ну, что молчишь? Бросай свою ночную палатку, и пошли. Не буду я к тебе приставать, не бойся.
Оля посмотрела на дом, погруженный в сонную тишину, потом на Антона. Как же шла ему эта белая рубашка – на ее фоне крепкие жилистые руки казались ещё более загорелыми. Она топталась на месте, пока Антон мягко не взял одеяло, которое на удивление почти само выскользнуло без малейшего сопротивления из ее рук. Свернутое в комок одеяло красиво перепорхнуло через забор, Антон ласково улыбнулся, развернулся на месте и пошел к дороге.
Оля, подгоняемая частым сердцебиением, зашагала за ним. Оказывается, его дом был недалеко. Небольшой, из белого блока под красной крышей, он стоял чуть вдали от центральной деревенской дороги, полузакрытый старой берёзой. Рядом – низенькая банька из светлого бревна, на крыше крутился ветряк в виде петуха. Ничем не примечательный дом, такой, как у многих.Они вошли в узкую калитку, за которой на выложенной щебнем площадке стоял большой внедорожник. Явно видавший грязь и колдобины всех сортов и размеров на просторах наших необъятных провинциальных мест, но очень большой и мощный по виду. Эта махина занимала весь внутренний свободный двор.
– Мишка! – громко позвал Антон сына. – Быстро собирайся, мы пришли.
– Я уже готов! – послышался мальчишеский голос, а затем и топот ног подростка.
Дверь резко открылась и бабахнула по бочке, стоявшей рядом как ограничитель. Из дома выпрыгнул мальчишка с небольшим рюкзаком, русоволосый с детским, как пятачок, носом и большими глазами.
– Поехали! – крикнул Мишка, в пару шагов добежал до машины и запрыгнул в нее.
– Вот как надо решаться на такие поездки, – смеялся Антон.
Оля села на заднее сидение, Мишка рядом с отцом.
– Это вы там спали на сеновале, да? – Повернулся Миша и бросил быстрый взгляд на Олю.
Антон открывал ворота, чтобы выехать.
– Да, я только не знала, что это ваш сеновал. А ты, значит, Миша?