— Самая боевая борьба. Самооборона без оружия. Допустим, если клинок выбили, или стрелы кончились.
— Лучше в запасе что-нибудь иметь, — шпион похлопал себя по поясу с кинжалом и дагой. — На железках при нашей жизни экономить не стоит. Как говорит одна моя знакомая леди — «голяком ходить неприлично».
— Это леди говорит? — изумился Ёха. — Про железки?
— Я с той леди немного знаком, — подтвердил Щет. — Можешь быть уверен, она нас с тобой в бараний рог свернет без всякого железа. Она и тому морскому змею пасть порвет голыми руками.
Ёха покрутил головой и засмеялся.
— Щет не шутит, — заметил Квазимодо. — Нашей Леди под горячую руку лучше не попадаться.
Спать было тепло, даже жарко. Слышно было, как поскрипывает снег под шагами часовых. Рядом неровно посапывал Ёха, была у северянина привычка — ни с того, ни с сего дергаться во сне. Видно, сны дурные приходили.
Лит смотрел в потолок, по которому прыгали алые отсветы огня печурки. Выспался углежог. Вроде мечта, а не жизнь — везут, кормят, работать не нужно. «Потом вволю повозимся», — повторяет одноглазый. Когда? Где? Ёха приставал, господин шпион только отшучивался. Дженни, конечно, больше знает. С ней одноглазый частенько секретничал.
Поговорить бы с ней. Понятно, нелегко девушке. Теснота, кругом мужчины болтливые. Умываться только снегом приходится. И так девять дней подряд.
Нехорошо. Что-то с братом захотелось поговорить. Тоже соскучился. Лит грустно ухмыльнулся, сейчас брата позвать — живо фургон очистится. Пока кашлять и плеваться на свежем воздухе будут, можно с Дженни словом перемолвиться. Она на брата не обидится, дарки к мертвым проще относятся. Только нужно себя в руках держать. Эх, как там Малый? Не позорится?
— Ну, разомнем наконец ноги, — жизнерадостно провозгласил Квазимодо. Драгоценный искусственный глаз он спрятал, теперь глазницу закрывала темная повязка.
Сумерки сгущались на глазах. Обоз вышел к месту, как и планировали — в самом конце короткого дня. Дорога уже давно опустела, можно было действовать без помех.
Цепочка людей быстро переносила груз через лощинку. Старались ступать след в след. На дне ложбины снегу было по пояс, Лит поднимал оружие и дорожные мешки повыше. Впереди шепотом ругался тяжело навьюченный Ёха. Пробились вглубь рощи.
— Всё, дальше мы сами, — оповестил Квазимодо. — Лит, лапник срежь! Только незаметно.
Ёха остался у горки пожитков. Остальные бегом вернулись к дороге. Лит волок две пышных еловых ветви.
— Езжайте, — сказал Квазимодо. — Все как условились. Ждем десять дней, потом связного пришлем.
— Всё раньше сделаем, милорд, — заверил Щет.
— Езжайте, езжайте, а то всю деревню перепугаете, — махнул рукой одноглазый.
Сани тронулись, верховые устремились следом. На дороге осталась только Дженни.
— Ну, уважаемая, сейчас мы метелками помашем, и ты за дело принимайся.
Пятились, по очереди заметая лапником протоптанную в снегу дорожку. Перешли ложбину.
— Хватит, — кратко сказала Дженни.
Одноглазый, отдуваясь, остановился:
— Нам-то что прикажешь делать?
— Отойдите и не смотрите. Поболтайте о чем-нибудь.
Дженни осталась в густеющей темноте. Мужчины прошли сотню шагов, до рощи оставалось столько же. Лит с тревогой оглянулся.
— Не смотри, — сказал Квазимодо. — Она справится. Что не спрашиваешь, почему я вас в снег выгнал?
— Думаю, так и нужно. Обоз наш до Пескариной Горы дойдет, там и заночует. Утром уже в Кэкстоне будет. А нас вроде, как и не было.
— Соображаешь. В селе лишних глаз полно. По дороге патруль «крестовых» два раза в день ездит. Еще этот снег дурацкий. Вот и приходится всякие магические штуки выделывать. Эх, не люблю я зиму. И магию не люблю. Непредсказуемая наука.
— Ну и обошлись бы, — угрюмо сказал Лит.
— Без милой Дженни? Нет, никак не получалось.
— Отчего же? В Тинтадже магов штук тридцать. И посильней её есть.
— Да я понимаю, что ты за девочку беспокоишься. Что делать, может, ей здесь и безопаснее отсидеться. А колдунов в нашей столице действительно, что черноперки в море. Только не все они для дела подходят. Большинство просто жулики, а из дельных — кто глаза отводить не умеет, а кто леса пугается. Полагаешь, удобнее здесь на морозце, какого-нибудь старикашку в чувство приводить? Твоя-то красавица леса не боится.