— Смелый ты, только думать не умеешь. У меня дети поразумнее будут. По молодости да убогости тебя и не трогают. За твоей сопливостью и Пришлого человека не сразу разглядишь.
— А если и Пришлый, так что?! — с вызовом спросил Ёха. — К ногтю? Расисты вы. Пришлые вам не нравятся, дарки не нравятся. Зато королю и богам своим выдуманным задницу так лижите.
— Иные дарки мне нравятся. И многих Пришлых я уважаю, — Квазимодо продолжал улыбаться. Сейчас стало очевидно, что верхняя губа его когда-то была сильно искалечена. — Ты, паренек, пасть свою глупую захлопни. И молчи, пока под моим началом ходишь.
Лита эта кривая улыбка жутко напугала. С такой людей режут. Нарвется Ёха…
— Король — вор, и ты — вор, — ляпнул северянин. — На народном горбу едете, интриги плетете.
— Вором я действительно был, — холодно согласился Квазимодо. — Отрицать не буду. Давно это было, завязал я. Только иной раз кому-то нужно и ручки испачкать. Иначе, ослы вроде тебя и вовсе в мире выведутся. Скучно без дураков станет…
— Лизоблюд! — Ёха ухватил шпиона за ворот, тут же схлопотал хитрый удар локтем, охнул, но все же кинул противника через бедро. Квазимодо в долгу не остался. Оба рухнули на обледеневшее гнильё. Сквозь прорехи крыши посыпался снег. В белом тумане мигом вскочили, полезли друг на друга… Лит свалился на обоих сверху, снова сшиб с ног:
— Одурели?! Хватит…
Кто двинул его под ребра, Лит так и не понял. Наверное, Квазимодо, — боль сдавила как-то редкостно. Мыча, Лит драчунов все-таки не выпустил, втроем свалились на скользкие бревна. Драться было жутко неудобно. Ёха взвыл от боли в захваченной руке, в ответ боднул шпиона лбом в лоб, разнесся явственный стук. Самого Лита крайне болезненно лягнули в голень.
— Ах, весло вам в гузку! — Лит еще удерживал за куртки, но оба рвались как бешенные. Что делать?!
— В снег их окуни! Помочь должно!
— Да как ты их окунешь?! Вон, какие прыткие.
— Промеж них лезь, пока за ножи не взялись.
Лезть промеж не понадобилось. Драчуны, кашляя и задыхаясь, рванулись к норе, попрыгали вниз ошалевшими кроликами. Было слышно, как скребутся, торопясь на свободу.
— Ой, сдохну! — простонал Ёха.
— Да ползи быстрей! Задохнемся! — захлебывался шпион.
Лит, держась за ногу, сел. Сцепятся снаружи? Вряд ли. Пока еще отплюются.
Из-за заснеженных бревен высунулась испуганная Дженни:
— Вы, что, с ума сошли?!
— Поспорили малость. Я их пугнул, — пробормотал Лит.
— Дрались? Ты их обоих?!
— Да воняю я просто, — с тоской сказал Лит. — Как с братом поговорю, так и… Мертвый у меня братишка.
— Это как? Ты разве некромант? — глаза ведьмы округлились.
В другое время Лит порадовался бы девичьему удивлению, но уж очень голень болела.
— Не некромант я. Просто воняю. Слушай, ты бы глянула, что у них. Вспылили они шибко.
Дженни нырнула в нору. Резво задвигались ноги в красивых сапогах. Лит полюбовался, и принялся ощупывать собственную ногу. Видят боги, как копытом приложили. Снегом надо бы охладить.
Дженни вернулась в самый неподходящий момент, — углежог сидел в одном сапоге, шипя, морозил снегом ногу.
— Дай-ка, — девушка сложила пальцы щепотью, вывела над мокрой ногой короткий знак. Боль тут же уменьшилась.
— Спасибо, — прошептал Лит, стыдливо хватаясь за сапог.
— Снег еще подержи. Болит ведь.
— Ничего. Потерплю. Грязный я.
— А я?! — сердито поинтересовалась ведьма. — Мне легко замурзанной сидеть?
— Чего ты? — испугался Лит. — Ты аккуратная, я просто беспокоить не хочу.
— Тьфу! — Дженни сплюнула совсем как невоспитанный северянин. — Прекрати, углежог. Ничего ты в жизни не понимаешь. Хватит, говорю!
Лит сдернул сапог, зачерпнул снега:
— Держу. Не кричи.
— Да я не про ногу. Хватит на меня вообще смотреть. Вовсе я не картинка. Не цветок весенний, не бабочка.
— Я же не смотрю, — прошептал Лит.
— Ну, да. В спину не считается. И когда я сплю, не считается. Ты гадина вертлявая, углежог. Я тебе не пряник. Уставишься как дитя. Я глупею под твоим взглядом.
— Ничего ты не глупеешь, — сумрачно сказал Лит. — Я как могу, стараюсь. А разонравиться ты мне, все равно не разонравилась. И не время об этом говорить. Что они там делают?
— Сидят на снегу, плюются, — Дженни покачала головой. — И почему боги мужчин такими дурнями делают?
— Богам виднее. Слушай, они драться там не будут?
— Они и так все в соплях. Даже плачут. Ты правда так… пахнешь?
— Нет, они шутят. Знаешь, как в деревне меня звали? Диким Вонючкой. От народа, как вечно бубнит Ёха, правды не скроешь. Уродом я родился.