Лит приготовил глефу, осторожно двинулся к незнакомцу. Тот на скрип снега поднял голову. Бледное, аж сине-желтое, измученное лицо. Щет.
— А, углежог. Где Ква?
Лит огляделся, — ничего подозрительного. Присел:
— Ты чего? Ранен?
— Подыхаю, — Щет пытался сплюнуть, желтая слюна повисла на подбородке. — Где Ква? Вам уходить нужно. Он ушел? Я рассказать должен…
— Здесь он. Прикрывает. Давай-ка, — Лит взялся за лежащего человека.
Нести было неудобно. Щет был мужчиной костистым, да еще ноги волочились, снег пахали. Лит нес, раненый стонал и ругался неразборчиво. На его спине куртка смерзлась темным, — видно, в лопатку задели. Еще, похоже, бок подранили.
Навстречу прыгал по снегу Квазимодо, — арбалет за спиной, торопится.
— Давай!
Вместе нести стало легче. Съехали в ложбину.
— Следы по-быстрому прикрой, — приказал Квазимодо. Дженни кивнула, поднялась повыше. Мужчины начали втискивать раненого в нору.
— Ох, сука, брюхо мое! — страшно застонал Щет.
Квазимодо волок раненого за шиворот, Лит подталкивал сзади. Щет стонал, обмирая.
— Помочь? — спросил сверху Ёха.
— Следи. На тебя надеемся, — скрипнул зубами Квазимодо.
Раненого затащили в тепло.
— Куда тебя подрезали? — шпион торопливо разбирался с завязками обледеневшей куртки товарища.
— В спину и бочину, — прохрипел Щет. — Да не в том дело. Подыхаю я. Ква, они всех траванули. Всех наших. Как крыс потравили. Понимаешь, в сам город нас не пустили. Новый порядок Торговая гильдия завела — у ворот постоялые дворы для приезжих. Вроде так всем удобнее. Мы высовываться не хотели. Все нормально было. Я письмо успел передать. Обе записки забрал. Вернулся к ужину. Отравили, юлдаки поганые.
— Всех? — Квазимодо согнулся на коленях, почти прижимался лицом к сине-желтому лицу товарища.
— Думаю, всех. Я сел жрать. Потом заскребло на душе — чую, что-то не то. Думаю — трактир обкладывают. Вышел во двор. Тихо вроде. Тут живот крутить начало. Я в сортир. Тут «крестовые» пришли. Чего им нас сторожить было? Сидели в трактире спокойно, ждали когда наши корчиться начнут. Я через крышу тихо свалил.
— Так, опять у нас сорвалось, — Квазимодо хмыкнул. — Ну и дурят нас. Ничего, Щет, сейчас ворожея поможет. Дырки обработаем, забинтуем…
— С брюхом бы… — простонал Щет. — Жжет, терпеть мочи нету. Я, когда на крыше прятался, слышал, как орали нашим — «Кто говорить начнет, тому противоядия дадут хлебнуть». Думаю, врали, а, Ква? Не будут они живых оставлять. Хотят только вызнать, зачем мы в Кэкстон шли. Твари, сиповки дешевые, я же всего пару ложек съел. Вкусная была похлебка. Ах, зараза.
— Сейчас полегчает. Лит, девчонку зови. Где она застряла? — зашипел одноглазый.
Лит прополз по норе. Дженни сидела на корточках, — заморилась следы скрывать.
— Худо человеку, — неуклюже сказал Лит. — Одноглазый просит помочь.
— Не получится, — медленно сказала Дженни. — Вухфрехова молока он глотнул. Даже глаза посинели. Умрет.
— Как же так? Он же дошел. Придумай что-нибудь.
— Дошел. Теперь умрет. Углежог, ты меня вечно не за ту принимаешь, — голос у девушки был печальный. — Я не ведьма, и не настоящая целительница. Что я могу? Я лишь иллюзии плету. Кого обман от смерти спасал?
— Сотворить нужно что-нибудь. Храбрый человек. Давай что-то делать. Как сумеем. Боги помогут.
Дженни кивнула и первой полезла в нору.
Квазимодо пытался поить товарища водой. Щет сделал глоток, другой, — и согнуло-свернуло его так, что каблуками в доски застучал. Рычал страшно. Шпион удерживал его за плечи, придавив к разостланным плащам:
— Сейчас пройдет.
Дженни отстранила одноглазого, одну руку положила на мокрый лоб Щета, другой начала складывать над животом бедняги сложные знаки. Пальцы танцевали, плетя в воздухе узоры.
Щет кашлянул, стыдливо вытер рот:
— Ох и гадостно. Брюхо уже и воду не берет. Подохну. Так, красавица?
— Отлежишься. Сейчас боль сниму. К вечеру еще разок поколдую, — мягко сказала Дженни.
— Ну, ладно. Знал, что не судьба дома умереть, — разведчик пытался свернуться на боку, обеими руками обхватывая свой злосчастный живот. — Ква, ты моих не забудь.
— Не скули. Полегчает скоро.
— Ясное дело, — Щет дышал часто, сдерживая боль. — Только ждать вам некогда. Уходить нужно. Кто-то из наших мог сдуру и понадеяться на снадобье, сболтнуть лишнее.
— Ничего. Пока еще найдут. Наши в обозе только место на дороге знали.
— По моим следам придут, — пробормотал Щет. — Я следы путал, да уж соображал плохо. Через городские ворота в чужом фургоне норовил проскочить, да не слишком-то удачно получилось. Пойдут следом, шелупень дристливая. Уходи, Ква. Записки в куртке. Кровью, вроде, не залил. Плохо в Кэкстоне. Считай, открытый бунт. Снега нет. Говорят, сам Светлый помогает к походу на короля готовиться. Уходят копейщики «крестовые», Ква. Болтают, что выступили уже.