От молота Лит кое-как уклонился, перерубил алебарду, задел по руке её хозяина. Молотобоец с бычьим мычанием широко развернулся. Лит инстинктивно понял, что смотреть в это яростное лицо нельзя, сам метнулся навстречу. Свистнуло над самой макушкой, Лит врезался в здоровяка, вонзил нож в грязную рубаху. Видать, левой рукой вышло не шибко здорово, — молотобоец взревел оглушительно, отшвырнул врага как ягненка. Нож Лит не удержал, кубарем покатился по дымящимся головням, едва успел сесть, как по лбу так стукнуло, что в глазах потемнело. Кое-как вскочил, — помнилось, как одноглазый учил — остановился, значит сдох. Сослепу широко отмахнулся топором. Попал по кому-то. Зрение слегка прояснилось. Здоровяк-молотобоец стоял на коленях, сжимал живот. Бывший алебардщик тоже пятился, — рот в вопле раздирал, пялясь на культю, что от правой руки осталась. Мозглявый тоже пятился, в ужасе смотрел на Лита. Руки у мозглявого были пусты. Лит догадался, что как раз мозглявский топорик и заехал в лоб неповоротливому углежогу. Хорошо, что рукоятью угодил. Топоры метать, гаденыш?! Лит широкими шагами двинулся к обделавшемуся мозгляку. Тот заверещал так, что шум и треск пламени перекрыл, кинулся бежать, да поздно было. Лит перебил ему шею, все теми же широкими бессмысленными шагами вернулся, в два взмаха докончил с ранеными. В голове шумело, дым плыл, земля плыла, колени отчего-то слабели. Надо бы в руках себя держать. Лит машинально поднял топорик, чуть не вышибивший мозги. Ничего инструмент, рукоятка сподручная. Легковат, правда.
В голове упорно шумело-звенело. Мысли собрать никак не удавалось. Где река? Впереди? Сзади? Чего делать-то?
Дым глаза выедал, дыхнуть не давал. Лежали тела, у одного длинноволосого трещала и воняла голова, угодившая на горящую головню. Лит догадывался, что не всех здесь углежог-мясник положил. Зелье куда больше жизней забрало. Слева доносились крики, лязг стали. Бьются. Значит, там и гора. Только рубиться сил нет. Сесть бы, посидеть. И шапку найти. Ну их всех к демонам. Нету сил.
— Сдурел?! Сядь только, сразу ляжешь.
— Да ну их. Сколько возиться можно? И так сгорело всё.
— Не всё. Подряжался, так работай. Ёху добьют, Дженни не выберется.
— Это не работа. Не хочешь ты больше людей рубить.
— Раньше хотел, что ли? Раз влез, так доделывай.
Решив, что шапку и потом подобрать можно Лит пошагал сквозь дым. Ноги, вроде, окрепли, можно было переступать через бревна, доски и тела. Попалось что-то страшноватое, — половина человека, до того ободранная и опаленная, что и не поймешь — верхняя или нижняя? Лит качнул головой и сморщился — жуть что за зелье придумали. Ёха уже наверняка на небо взлетел. Рядышком ведь с пещерой был, когда полыхнуло.
Нет, жив был северянин. Сквозь звон в ушах донеслось знакомое:
— Даешь, гады крестовые, мировой атеизм!
Пещера с зельем, вернее то, что от нее осталось — огромный провал, дымящийся ядовитым черно-серым облаком, смердел справа. Ветерок относил дым к центральной пещере. За дымом орали и рубились. А Ёха был здесь, прыгал по глыбам, махал глефой, норовя сбить вниз оборванных атакующих воинов. «Крестовые» неловко карабкались по осыпавшимся с горы камням. Большая часть гарнизона была оглушена и изранена. Вот еще один копейщик сорвался, покатился вниз. Вообще, между камнями лежала уйма тел. Частью блеклых и бесформенных, — погибших от взрыва щедро припудрила пыль и сажа. Другие попадали позже, резанные, колотые, но больше пронзенные стрелами со светло-серым оперением. Ага, значит, и егеря на небо не взлетели, работали со скал.
Ёха вышедшего из дыма друга заметил, но орать не стал. Наоборот, яростно накинулся на ближайшего копейщика, с руганью и замысловатыми проклятиями тыкал глефой сверху и норовил полоснуть по плечам, Чуть не увлекся, — один из «крестовых» рискнул метнуть копье. Ёха в последний момент шлепнулся на четвереньки, наконечник лязгнул по камням, древко стукнуло северянина по спине в располосованной куртке.
— Слабак фашистский! — Ёха немедленно отправил копье обратно, чуть более удачно — задетый в бедро воин соскользнул с глыбы.
— Камнями его, — прохрипел рыхлый десятник, прикрываясь круглым щитом. — И стрел берегись…
«Крестовых» было человек восемь или девять. Лит счел, что уточнять излишне. Большинство лезли на осыпавшийся склон, пытаясь окружить прыгучего врага. Еще двое вместе с десятником, символически прикрывали товарищей щитами, больше опасаясь не Ёхи, а скрывающихся ближе к вершине горы стрелков.
Лит, стараясь двигаться тише, вспрыгнул на нижние обломки. Уже вернулась сила, тело горело, от присутствия брата пришло спокойствие. Только в ушах продолжался надоедливый звон.