— Так я, конечно… — растерялся Лит. — А что ваш хозяин скажет?
— Так что он иного скажет? Вон он с горки катается. Сейчас залезет и подтвердит, — Аша-Даша улыбнулась.
Лит подумал, что она очень даже хорошенькая, пусть глаза и сильно припухли.
Тащил наверх сани улыбающийся муж Аши-Даши, следом взбиралась гурьба детей.
— Са-Са брык! — еще издали завопил Малый. Топал наверх, весь в снегу, его поддерживала-подпихивала девочка лет восьми. За её куртку цеплялся второй Малый. Следом карабкались еще дети, близнецы в белых, ну один в один егерских балахончиках, эти волокли санки на низких полозьях. Вся шайка хохотала и отплевывалась от снега.
На скользкий лед ступил пес. Подбадривая себя, взвыл. Поехал, сначала довольно ловко, потом лапы расползлись. Завертелся, плюхнулся на брюхо, обиженно гавкнул. Дети повалились от смеха.
Сияло солнце, день в Медвежьей долине выдался на диво теплый, почти весенний.
Глава четырнадцатая
Колеса надоедливо скрипели и постукивали по подмерзшей корке снега. Дорога была удобна, но скучна. Хотя сначала казалось даже остроумным — подтопить снег, потом удержать плотную субстанцию, сделать поверхность шершавой и слегка ноздреватой, удобной для ног, копыт и колес армии. Сначала эта возня веселила Нааг-Хаша — поистине, люди затеяли поход, которому сами будут долго изумляться. Но дней через десять помогать глуповатым неофитам-колдунам стало утомительно. Нааг-Хаш полагал, что за такой срок и козленок способен научиться чему-то большему, чем два-три примитивных фокуса.
Армия двигалась двадцать шестой день. Война становилась невыносимо унылой.
Повозка Нааг-Хаша катилась в середине колоны Первого легиона. Утром легионы сменились, сейчас дорогу прокладывали воины Второго. Впереди стучали топоры, визжали пилы. Магия делала путь ровным и надежным, но убрать деревья и пни не могла. Вернее, Нааг-Хаш мог бы прийти на помощь и в этом, но выжигать промерзшие стволы и кусты — тоскливейшее занятие. Пусть воинство само справляется.
В ногах Нааг-Хаша стояла изящная жаровня. Благовоний маг не жалел, крошечное походное убежище переполнял чудесный аромат. Запахи вольной цветущей степи, лиан, обвивших нагретые солнцем камни, пышных цветов, нежащихся среди теплых, полных жизни трясин, успокаивали. Можно было забыться в уюте и грезить. Если бы еще так не трясло. Гнездо мага было набито мехами, стоило им слегка подпалиться, и о забаве с благовониями приходилось надолго забыть.
Любезный друг, милорд-претор обещал удобство. Несомненно, на войне приходится чем-то жертвовать, но всему есть предел. Стоит ли так мучиться, дабы покарать человеческую женщину, совершившую единственное преступление перед странным, бессильным богом?
Нааг-Хаш часто размышлял о Светлом. На благословенном юге никто не слышал о новом сильном боге. Весьма противоречивое создание этот Светлый. Множество людей ему верило и даже жаждало умереть в его честь. Нааг-Хаш несколько раз просил своего друга-претора устроить встречу с богом. Лорд-претор отделывался туманными обещаниями. Весьма вероятно, что Светлый ушел из этих мест. Или вообще никогда не существовал. Так тоже бывает.
Когда-то Нааг-Хаш и сам был богом. Несколько столетий этот титул и обязанности казались довольно увлекательными. Потом пришло разочарование. Слишком коротка жизнь людей. Стоит к кому-то из них привыкнуть, научить чему-то стоящему, как человек умирает. Или его убивают. Весьма печально и досадно. Сам Нааг-Хаш никогда не брал человеческих жизней больше, чем было необходимо. Приятно быть добрым и снисходительным. Хотя и добродетель утомляла.
Новое — вот что ценно. Свежие ощущения, свежие чувства. Когда-то Нааг-Хаша всерьез заворожил холод. Настоящий холод, когда чувствуешь, как твоя кровь становится твердой. Очень похоже на истинное умирание. Впрочем, и это уже испытанно тысячи раз.
Нааг-Хаш отодвинул шторку крошечного окна. Тянулась белая пустошь. В отдалении снег кажется белее — там его не задела магия. За пустошью темнела опушка леса. Разведчики старались вести армию по болотам. Здесь легче торить дорогу. Панцирь надежного льда, который люди уже привыкли именовать «мостовой», сглаживает неровности кочек и замерзших окон трясины. «Мостовая» неширока, около полусотни шагов, но людям и лошадям хватает.