— Не окоченел, углежог?
— Нормально.
Дженни сунула другу кружку и большой ломоть хлеба с ветчиной.
— Ого, теплый чай? — удивился Лит.
— Из деревни принесли. Сосуд такой двойной. Термос называется, — объяснила ведьма, присаживаясь рядом и откидывая капюшон балахона. — Ты чего здесь один?
— Чтобы господам не мешать, — объяснил Лит, с наслаждением прихлебывая сладкий медовый чай.
— Ты не мешаешь. Нам доверяют, — тихо сказала Дженни.
Лит покосился на девушку. Понятно, что кому-то доверяют. Правда, одним чуть больше, другим чуть меньше.
— Ты глупости думаешь, — хмурясь, пробормотала ведьма.
— Вовсе нет. Я о тебе думаю.
— Я и говорю, — глупости.
— Не злись. Там рубиться вдрызг будут. Не надо бы тебе лезть.
— Я и не лезу, — на удивление мирно сказала Дженни. — Рубиться ты будешь. Я за спиной отсижусь.
— Ну, все равно. Там, в толкотне, что сзади, что спереди — все перепутается.
— Лит, это я сказала, что тебя взять можно, — мрачно призналась ведьма.
— Надо же, а я думал — Леди сама видела, что я могу кое-что, — с некоторой досадой пробормотал Лит.
— Про то она знает. Я сказала, что ты сдержанный. Это сейчас будет важно.
— Хм, ну ладно. Постараюсь оправдать доверие, — Лит взглянул в елочные глаза. — Слушай, а нельзя, чтобы ты совсем из-за наших спин ворожила? Ну, вот отсюда, например?
— Отсюда не получится, — ведьма улыбнулась, в сумраке мелькнули веселая весенняя зелень зубов. — Но я буду за спинами. Мне Леди строго-настрого приказала.
— И ты послушаешься?
— Она здесь главная. По достоинству главная. Ты ее еще знаешь плохо.
Лит пожал плечами:
— Вполне уважаю благородную леди. Меня, честно говоря, дарковская красавица беспокоит.
— Какая? Рыжая или черная? — ехидно поинтересовалась Дженни.
— Теа здесь причем? — удивился Лит. — Я её очень даже хорошо знаю. Вот ланон-ши… Как-то не по себе при ней. Она красивая и умная, я ничего не говорю, но…
— Это-то тебе не по себе? — со странным выражением прошептала ведьма. — Да во всей Медвежьей долине нет самца, так спокойно к ланон-ши относящегося. Ты же камень, углежог.
— Чего это я камень? — с беспокойством спросил Лит. — Я совсем не камень.
— Она сама так говорит. Держишь ты себя в руках. Уж она-то чувствует. Тебя потому с собой и берут.
— По-моему, я не до конца себя держу, — признался Лит.
— Не хвастай. Меня саму рядом с Блоод крутить начинает. Особенно поначалу, — прошептала Дженни. — Ты счастливый, что не чувствуешь ее, углежог.
Лит не мог поверить своим глазам — кажется, ведьма краснеть начала.
— Рот закрой. Глупо выглядишь, — одернула его Дженни. — Я с Блоод дружу. Так я думаю, по крайней мере. И идти нам вместе обязательно нужно. Поможем друг другу, а ты нас топором заслонишь. И потом, там будет кое-что, что мне обязательно увидеть нужно. И главное, почувствовать.
— Раз нужно, так пойдем. Только ты уж под стрелу не угоди…
Лесовик ты или нет, а заблудиться запросто можно. Вокруг бесчисленные лощины и заросли кустарника. Луна спряталась, Лит ориентировался в основном на белое пятно балахона Ква. Шпион шел впереди, но и его вели как маленького. Наконец, впереди показался откос кладбищенского холма. Пришлось ждать, присев на корточки. Стоял тот час ночи, когда до утра уже близко, но тьма еще и не думает светлеть. Час тяжелой дремы и холода.
За спиной Лита присела Теа. Разговаривать молодой женщине явно не хотелось, запрокинула лицо, из-под белого капюшона торчал только острый носик — словно звезды пыталась вынюхать. Но звезд не было, и настроение от этого вовсе не улучшалось. Вот за что стоило уважать одноглазого с его женушкой — воевать они совершенно не любили. Умели, но не любили.
Скрипнул снег, короткая цепочка двинулась вперед. Лит в последний миг узнал заросли у входа в подземный ход, но Леди довольно ощутимо подпихнула в спину:
— Давай-давай, лесоповал, двигай.
Лит нырнул в сухую тьму, кто-то придержал за локоть. Сзади проскользнула верткая Теа, потом Леди со своей глефой. Скрипнуло и стало окончательно темно.
— Дамы и господа, в целях экономии масла и ввиду отсутствия вентиляции, двигаемся на ощупь, — шепотом объявила Леди.
— Кэт, здесь свои. Не смотрят тайны, — прошелестела Блоод.
— Так веди тогда. Чего расселись? — сердито поинтересовалась Леди.
Хозяйка «Двух лап» теперь шла прямо перед Литом. Придерживаться за даму углежог счел неудобным, но её рука в латной перчатке сама нашла мужскую ладонь и властно положила на ремень. Лит плелся на буксире и в расстроенных чувствах думал, что от благородных женщин, даже потных и немытых несколько дней, пахнет как-то утонченно. Ох, вовсе не по себе становилось.