— Гад, — суровое существо тряхнуло одноглазого убийцу за ворот, и они снова поцеловались.
Литу, так близко поцелуев вообще не видевшему, стало совсем стыдно. Отвернулся к реке. Существо на одноглазом, было бесспорно женского рода. Девушка. Красивая. Лит ни за что на свете не стал бы ее разглядывать, но, понятно что красивая. Легкая, стройная, темные волосы повязаны черной косынкой. И лук у нее ничего, — длинный, нездешний, — таких Лит еще не видел. Значит, это она с крыши стреляла. Хороша семейка. Не пора ли тебе, углежог, в родной лес убираться? Пока цел.
— Полумордый, если ты еще раз такой фокус выкинешь, я тебя ждать не буду, — голос у красавицы был хрипловатый и очень рассерженный. — Уеду к детям и скажу, что у них отца никогда и не было. Самому в тюрьму лезть — дурь невиданная.
— Согласен. Я раскаялся. Прости. Зато все узнал. Нужно убираться побыстрее. Утром меня ловить начнут. Лодка на месте?
— Нет, я ее пропила с горя, — молодая женщина резко поправила колчан, набитый стрелами, и соизволила глянуть на Лита. — Что за мальчик? Я его чуть не подстрелила.
— Нехорошо бы получилось, — одноглазый сел. — Это Лит Пахучка. Хороший парень. Попутчик. Удар с правой у него о-го-го. Немножко хворает. Проблемы у него с потоотделением.
— У него? — женщина с сомнением глянула на Лита, углежог мгновенно покраснел. — Ничего я не чувствую, — красотка дернула узким, чуть вздернутым носиком. — Нормальный симпатичный парень.
— Да? — одноглазый глянул на жену с интересом. — А я и сейчас немножко чую. Ладно, Лит, ты парень что надо, но сейчас нам нужно срочно разбегаться. Если плавать умеешь, уходи по реке. Если нет, выскакивай утром за ворота, только подожди когда народ гуще пойдет. У «крестовых» люди не на всех воротах, проскочишь. И советую изменить место жительства, в Кэкстоне тебя любить не будут. Да, вот тебе пригодится, — одноглазый вытряхнул из кошеля деньги, сам кожаный мешочек сунул под куст. — Бери.
— Нет, — Лит отодвинулся.
— Это честные трофеи.
— Нет. Я не по этой части.
Одноглазый кивнул, и глянул на жену. Та дернула носом, но сняла с пояса один из трех метательных ножей.
— Прими клиночек. Пригодится.
— Не нужно, — угрюмо пробормотал Лит.
— Это подарок, а не плата. И в Кэкстоне никого этим ножом не резали. По крайней мере, в последнее время.
— Мне отдарить нечем, — Лит спохватился, полез за пазуху…
Одноглазый оценил клык:
— Нормальный зверек. Спасибо. Только мы не возьмем. У нас порядок такой — кто лично зверушку завалил, тот украшением и хвастает. Мне вег-дич не попадался. Вот детка моя подстрелила, но клык носить стесняется.
— Я благородное ношу, — высокомерно заявила молодая женщина и улыбнулась. На пальцах и в ушах у нее действительно красовалось богатое серебро, но глаза были куда ярче — плавали в них дивные янтарные блестки.
Лит засмотрелся.
— Эй-эй, парень, — одноглазый ухмыльнулся. — Веди себя прилично. И вообще, помни, что лучше держать себя в руках. Не хмурься. Еще вспомнишь меня, поблагодаришь за дельный совет. Поразмысли, что с тобой такое. Ну, счастливо. Будешь в Тинтадже — если прижмет, сошлись на Полумордого. Помогут.
Супруга одноглазого доброжелательно улыбнулась, и они исчезли в зарослях. Лит только и услышал хрипловатое:
— Ненавижу эти гадские лодки…
Глава вторая
Попался Лит глупо. Нужно было еще в темноте по реке из города выбираться. Совет Полумордого был правильный, только одного одноглазый шпион не понимал — возвращаться в лес без топора, все равно, что руки в городе забыть. За своим старым проверенным инструментом Лит, понятно, соваться не рискнул. Как народ проснулся, пошел на рынок. Денег не было, но можно было обменять дареный нож на нормальный топор. Жалко, конечно. Нож был красивый, с узкой ручкой, обмотанной ярким двухцветным ремешком. Лезвие расширяющееся, глянцевое, отполированное. Хоть как в зеркало в него смотри, когда бреешься. Бриться Лит еще не начал, но расставаться с подарком страшно не хотелось. Нож притаился за голенищем, а Лит ходил по рыночным рядам, примеривался, кому благородную вещицу предложить. На оборванного парня поглядывали настороженно, но не гнали. Оборванцев на рынке хватало, а вонять углежог, по студеному утреннему времени, вовсе и не вонял. Рискнул Лит предложить нож торговцу скобяным товаром — прогнали. Торговец еще и вслед во всеуслышание заявил, что ворованное не скупает. Лит потоптался возле оружейной лавки, сунулся внутрь, там двое купцов арбалет выбирали, пришлось выйти. Тут загремел барабан, народ потянулся ближе к воротам. Должно быть, указ наместника объявлять собрались. Что-то орал глашатай, Лит не прислушивался. В то, что розыск беглого углежога объявят, не верилось. Много чести. Это ж Полумордый им насолил, пусть за ним и гоняются. В животе сосало от голода. Лит вежливо обратился к благообразному плотнику — не знает ли тот, где недорогой топор выменять можно? Плотник только рукой махнул — отстань, не видишь, казнь представляют. На узком помосте возились, там кто-то тонко заверещал. Лит глянул, рот открыл, — трое здоровых стражников подвязывали к столбам мелкое существо, одетое лишь в ветхие широкие штанишки. Существо выкручивалось, вырывалось, рот ему заткнули, но из-под тряпки слышался вырывался глухой визг. Тварюшка была ростом с ребенка, отчаянно брыкалась ногами, поросшими густой серой, похожей на заячью шерсткой. В толпе спорили — банника поймали или ниссе? Стражники, наконец, справились с увертливым дарком, потянули веревки, подвешивая тварюшку вверх ногами. В толпе захохотали, одобряя. Старик у помоста заорал — «Так его, воришку!». Старший стражник рванул с дарка тряпье, — тот заскулил, забился, растянутый как для свежевания. Когда пара стражников начала попеременно молотить дарка палками, Лит понял, что смотреть на казнь совершенно не хочет. Протиснулся между людьми, выбрался на улочку. За спиной слышался равномерный стук палок, хруст костей да глухой вой. Народ присмирел, глядел, тихо перешептываясь. Лит уже квартал прошагал, а все слышал скулеж живучего дарка. Дурное место — город. Ладно бы придушили, а то вот так, промеж ног палками забивать.