— А топор тебе на что?
— Топор топором, а бальдр-людоед вообще не медведь. Тут-то обычного медведя неясно как брать…
— Бальдр-людоед не умнее трех человек. Ты скольких на барке срубил?
— Не помнится. И вспоминать не хочется. Лучше как-нибудь без рубки обойтись.
— Само собой. Но если придется — сможешь. Главное — с умом.
Лит вздохнул. Придет же такое в голову — «рубить с умом»?
Разговаривал сам с собой Лит часто. Стесняться в безлюдье было некого. На вонь, — а углежог не сомневался, что она бывала, — зверье не сбегалось, обмершие птицы с веток не сыпались. Лесной человек — углежог.
Беседовал сам с собой Лит беззвучно, лишь иногда губами шевелил. Сам себя понимал неплохо, только иногда вопросы вопросами и оставались. Голова-то одна, и много мыслей в нее не втиснешь. Вот у Ёха в голове просто лавка сумасшедших идей. И про равноправную жизнь всех людей скопом, и про нечестность оплаты за поденную работу. И всех лордов подчистую нужно изничтожить, а все деньги необходимо через выбранный народом совет поровну распределять. Эх, нормальный вроде парень, а мысли как блохи. Бешенный, что с него возьмешь? Придумывает, вроде заманчиво, а если вдумаешься…
Вот давно в Кэкстоне существует Совет Закона. Городские дела решает, сам наместник их советников принимает. А польза? Лит не слыхал, чтобы Совет хоть один «щиток» кому-нибудь в Дубовке просто так дал. Да и к чему ихние деньги? Небось, не нищие, сами зарабатываем.
Поровну. С одной стороны, соблазнительно. Вот поделится какой-нибудь купец или лорд серебром, можно хижину отремонтировать, печь новую сложить. А то и всерьез о торговле дегтем задуматься. С другой стороны, как-то скучно получается. Сам-то, значит, сиди и жди денег? Топор есть, руки есть, на гвозди денег скопить — хижину и самому можно отстроить. Зато ждать не придется, когда купец проторгуется и придет — мол, давай ты теперь делись.
Эх, не договорили с Ёхой. А интересно было. Парню бы объяснить, что жизнь, она из разных кусочков складывается. Силой честности не добьешься. Да он и сам понимает, только иногда горячится. Ничего, повзрослеет. Он, вообще-то, не тупой. Даже странно — читать толком не умеет, а столько знает.
Размышлять помогала колдовская книга. Понятно, не молитвами. Лит в очередной раз просматривал страницы, и гадал — отчего столько людей к Светлому тянется? Ведь помощи новый бог даже не обещает. И советов не дает. Один от него совет — трудись, терпи, потом отдыхать и бездельничать будешь. Не очень-то заманчиво. Лит твердо знал — обязательно придет время перейти в Верхний мир. Встретить отца и деда, маму наяву увидеть. И Грыз там ждет, будет прыгать, хвостом по ногам колотить. Работа, понятно, и там есть, повозиться придется, жизнь налаживать. Небось, там и трудностей хватает. Зато рядом со своими окажешься.
Пока Лит умирать не собирался. Шагал, спал в наскоро построенных шалашах, ел то, что посылали снисходительные местные боги. Лес был добр. Как-то одинокий путник вспугнул сокола-чеглока, только начавшего ощипывать добычу. Куличок с расклеванной головой был крошечным, но таким вкусным, что Лит дважды поблагодарил обиженного сокола. На склоне лесистого холма удалось набрать лесных орехов. На углежога цокали сердитые белки, а возмущенный дятел-пеструн громко выстукивал на дубе по-соседству.
По подсчетам Лита идти оставалось дня три-четыре. Где-то неподалеку должна была быть дорога на северо-восток, ведущая от столицы к Фурке, и еще дальше, в глухомань — к Дубнику. Дед когда-то смеялся — мол, своя Дубовка рядом, да дубов в ней нет, а у дикого Дубника древних дубрав не сосчитать, только попробуй, дотянись до них. Да, вот в какую даль река да ноги занесли углежога. До Дубника таинственного отсюда почти столько же, как и до дома. Жуть. Вот в чем Ёха прав, так в том, что без карты ходить трудно. Вот так промахнешься мимо дороги к столице, и шагай тогда до края земли. Море со змеями-драконами, что стурвормами зовутся (про них на барке много болтали), а дальше всё — пропасть бездонная и тьма. Ёха как-то сказал, что земля вообще круглая. И как он себе это воображает? Северный сказочник.
Первый шквал пришел еще вечером. Лит рубил лапник на шалаш, а тут налетело, захрустело-застонало в кронах. Посыпались сухие ветви, закрутил ветер листву и сухую траву меж стволов. Лит даже на корточки присел, спиной к стволу прижался. Сосна содрогалась, за шиворот посыпалась кора. Взвыло вверху вовсе неистово, парень испугался, что дерево может сломать, но тут все мигом утихло. Еще крутились в сумраке между стволов водовороты желтой листвы, переговаривались, скрипели ошарашенные деревья, но все уже кончилось, будто и не было натиска северного ветра. Костер разметало, Лит поспешно собирал разбросанные головни и ругался шепотом.