Нет, пора к людям возвращаться. Лит, клацая зубами, скакал, разводил костер. Трава ломко хрустела под босыми пятками. Выглянувшее, было, с утра солнце затянули облака. Огонь, наконец, затрещал. Лит скорчился, растер ноги, осторожно натянул истрепанные сапоги. Нужно что-то решать. Через два-три дня выпадет снег, и углежог-недоумок рискует бессмысленно замерзнуть. Хочешь не хочешь — нужно к людям выходить.
К людям Лит вышел на следующий день. Вернее, сначала к следам вышел, а потом догнал небольшой обоз. Подходить сразу не стал, присмотрелся издали. Две повозки, несколько верховых, с десяток пеших двигались вдоль опушки. Видимо, давно шли. Даже издали видно, что устали, плетутся с трудом, верховые часто сползают с седел, давая лошадям отдохнуть.
Лит двигался в отдалении, раздумывал-прикидывал. Сразу видно, что не разбойники — ухватки не те. Но идут не дорогой, украдкой идут. Видимо, есть что скрывать. Это ничего, Лит и сам такой повадкой пробирается. Может, товар у них запрещенный? Тот же орех нутт, к примеру? Или беженцы? Время сейчас беспокойное. Но идут к тракту. Видимо, или на Тинтадж метят, или к Фурке поворачивать и дальше к Дубнику. Двигаются с юга. Что там за города, Лит толком и не знал. Вроде до моря сказочного только несколько хуторов и застав. Может, по хуторам и торговали, а потом дорогу срезать решили? Глупо. По тракту с лошадьми куда удобнее двигаться. Если, конечно, скрывать путникам нечего.
Рискнуть?
Обуревали сомнения углежога. Лучше бы к обозу вообще не подходить. Но без теплой одежды и обустроенного ночлега долго не протянешь. Что, собственно, терять нищему и раздетому? Топор отберут? Это вряд ли. За топор Лит и сам согреется, и кого угодно согреет.
Вполне может быть, что люди с руками им нужны. Пробивать дорогу для повозок занятие утомительное, тут и топором намашешся и вообще. Нужно рискнуть.
Обгоняя отряд лесом, Лит вспугнул сороку. Растрещалась проклятая. Углежог погрозил птице кулаком, побежал дальше. Эх, сам в чистого разбойника превратился. Подойти бы честно, попросить работу. Только подозрительного бродягу в лесу кто примет? Хитрее нужно быть. Как в Книге писалось «если ты захочешь, я покажу тебе мой волдырь на ноге».
Звонко стучал топор. Лит подрубал молодой дубок, работал с удовольствием. От спины шел пар, топор исправно вгрызался в дерево. К новому инструменту Лит успел приноровиться. Хорошая вещь — топорище ловко выгнуто, к любой работе сподручно. И сталь хороша. Еще бы выщерблины на лезвии окончательно зашлифовать. На коленке, камнем, не исправишь. В кузню идти нужно. А так топор хоть куда. Вот острая «шишка» на обухе в работе ни к чему. Но, опять же, время нынче не простое. Кто знает, в какую сторону топориком махать придется?
Подойдут или нет?
— Эй, парень!
Лит вздрогнул, обернулся и попятился. Очень натурально получилось.
— Прошу прощенья, милорд, — топор покрепче в руках сжать. Лес, дело известное.
Всадник тронул коня, выезжая на поляну. Глупый углежог не зря незнакомца титулом наградил, — явно из благородных гость. Дорогой плащ за спину откинут, бархатный дублет, под ним кольчуга тускло блестит. Круглая шапочка мехом оторочена. Лицо гладковыбритое, властное. Правда, одежда не новая, поношенная. Плащ прожжен. Лес, дело известное.
— Подойди сюда, лесоруб.
Лит тупо посмотрел на благородную руку в перчатке, — манит пальчиком, словно дурачка деревенского, — и попятился глубже в кусты:
— Ох, милорд, не извольте гневаться…
— Да не бойся, подойди сюда. Стой, говорю!
Второй всадник показался, — крепкий мужчина, смуглый. Поперек седла лук со стрелой на тетиве. Наконечник шевельнулся с намеком. Лит застыл, — была бы нужда, нырнул бы за ствол, — разбрасывайте потом свои стрелы сколько влезет. Но сейчас здесь лесоруб глуповатый, ему-то зачем по лесу бегать?
— Сюда подойди. Мы не разбойники, — устало сказал молодой лорд.
Лит бочком приблизился. С искренним уважением глянул на коня, — хоть и исхудал скакун, но даже поблагородней хозяина выглядит.
— Лес рубишь, парень?