Свалку прекратила вышедшая из дома Лиса. Погнала детей завтракать и дружелюбно налила псам свежей воды. Патруль лакал, Цуцик переглядывался с хозяйкой. Когда-то Лиса терпеть не могла псиное племя. Оно и понятно — не за что оборотню любить собак. Цуцик и сам-то не жаждал дружить с Лисой. Но Хозяйка сказала, что Лиса из Своих. А Свои — это Свои.
— Ну что, от Леди вестей нет? — хрипловато спросила Лиса.
Цуцик сокрушенно вздохнул. Жизнь шла своим чередом, скучно не было, но без Хозяйки все-таки нехорошо так долго оставаться.
— Видно, дела у неё, — пробормотала Лиса. — Мой-то хозяин тоже запропастился. И с чем он там, морда полумордая, только возится?
Цуцик подождал пока Дийка спрыгнет с бруса на недостроенной половине дома, — черненькая любила обозреть окрестности с высоты. Пора было продолжать патрулирование.
— Завтра Знающей скажи, что мы про пироги не забыли, — сказала Лиса, закрывая ворота. — Обязательно всей бандой нагрянем.
Цуцик гавкнул, заверяя, что передаст непременно.
Бежалось хорошо. По пути сцапали полевку, дали сглотнуть Цукату, пусть молодые силы поддержит. У дороги на Старую Деревню ждал Шурф. Морда слегка сконфуженная, Знающая опять ему фрукт сушеный дала. Вот чудной пес — разве сладкое вкусно?
Прощаться с Дийкой не хотелось. Но у каждого свой долг. Дийка взвыла на прощание, рванулась домой. Патруль в прежнем составе продолжил путь. Отдохнувший Шурф не отставал.
Вот и замок показался. На прибрежном холме высятся темно-серые стены. Колышется флаг на башне. И пахнет чудесно, — дым из кухонной и каминной труб ни с чем не спутаешь.
Пробегая по мосту, Цуцик всем желудком чувствовал, — не опоздали. Покушать, передохнуть, и полный день забот впереди. Со Второй Хозяйкой погулять, — сегодня она обязательно детей к реке поведет. Еще Белесую подразнить, — кобыла на конюшне скучает. А завтра в лес, — кабаны близко ходят, самое время выйти. Цуката натаскивать пора. Всё тянут егеря с охотой, тянут… Эх, быстрей бы Хозяйка возвращалась.
Глава шестая
Одна из ламп опрокинулась и разбилась, — Лит порезал палец осколком тонкого стекла. Вторую найти не смог. В фургоне все было перевернуто, — серебряная посуда, меха, шелковое и бархатное тряпье, шкатулки и корзинки, уйма больших и малых подушек, — всё смешались в одну кучу. Лит мельком подумал, что такого количества подушек, наверное, и во всем Кэкстоне не наберешь. В фургоне было жутко тесно: основное пространство занимали два ложа, — широкое и поуже. Торцевую стену загромождали сундуки и лари.
Леди Мариэлла следила за возней парня. Лежала молодая женщина боком, неудобно прижимая к правой части спины кое-как свернутый плащ. Судя по всему, — леди порядком досталось.
Разыскивать лампы Лит бросил, сунул в печурку несколько сухих полешек, и пошире распахнул дверцу. Леди Мариэлла удовлетворенно кивнула:
— Ты толковый парень, лесовик. Я сразу поняла.
— Леди, вас бы перевязать нужно. Кровь, она ведь если вытечет… — нерешительно пробормотал Лит. — Ваша милость, позвольте…
— Ты любезен. Но не стоит беспокоиться, — леди подняла окровавленные пальцы, отвела с лица светлые пряди.
Это движение, такое бессильное, преисполнило сердце Лита щемящей болью.
— Ваша милость, перевязать нужно.
— Незачем время терять. У меня печень задета. Странно, что еще языком шевелю, — прошептала леди. — Как вы любите говорить — предки меня ждут. Воняю я уже.
— Наверное, это я воняю. Болячка у меня такая, — буркнул Лит.
— У каждого свои недостатки. Мужчина должен быть вонюч, волосат и предан. А все болезни когда-нибудь проходят.
— Ваша милость…
— Не спорь. Мужчины и женщины, — леди Мариэлла бросила взгляд на мертвую девушку, и лицо ее чуть дрогнуло, — обычно мне верят. И ты лесовик поверь. Я жива, потому что хочу попросить тебя кое о чем.
— Так я…
— Конечно, ты справишься, — согласилась леди Мариэлла, хотя парень хотел сказать нечто иное. — Ты крепкий и красивый парень. И ты никогда не откажешь в последней просьбе умирающей женщине. Я не потребую ничего сверхъестественного. Всего лишь извести моих родственников о происшедшем, и передай им кое-что.
— Ваша милость, вообще-то я человек дикий…