— Са-Са, — пробормотал малый.
— И все что ты сказать можешь? — горько спросил Лит. — Ну и помалкивай тогда. Я тебя Малым называть буду. И не визжи, сейчас чистить буду.
Вода в ведре, что осталась у погасшего костра, подернулась тонкой корочкой льда, но Лит корку разбил, и лед выкинул. Вода была вполне нормальной, но Малый всё равно судорожно дрыгал ногами. Правда, молчал. Только сопли пускал.
— Терпи, — строго сказал Лит. — У тетки баловаться будешь.
Углежог вытер своей новой обузе задницу и рожу, посадил на подушки лежанки. Оставалось самое трудное — накормить Малого. Были подозрения, что простая солонина и лепешка для такого дела не подойдут. У Малого и зубов то было — штук шесть, не больше.
Лит натужно соображал. Таких малых детей нужно кормить молоком, это помнилось точно. Но где в лесу молоко найдешь? Даже если бы в обозе корова уцелела — доить скотину Лит не умел. Собственно, и самому-то молоко пробовать доводилось всего несколько раз. Покойный дед рассказывал, что когда-то в хижине козу держали, но сам Лит тех времен и не помнил. Придется подбирать харчи для Малого наугад.
В грузовом фургоне Лит рылся долго. Припасов здесь хватало. Бочонки, лари и мешки плотно стояли на своих местах. Углежог нашел разные крупы, дивную мелкую муку, непонятные маринованные овощи и великолепное копченое мясо. Даже тонкие колбасы и соленый сыр, похожий на клубок белых червячков, в запасах имелись. Эх, и такое богатство бросать придется?
Когда углежог вернулся, Малый ползал по ковру и разбросанным вещам на полу фургона.
— Тебе что не сидится? — возмутился Лит. — Скачешь как бельчонок.
Малому снова пришлось вытирать руки, — измазался в полузасохшей крови. Лит оттирал ему ладошки, а младенец беззвучно плакал. Эх, будто понимал что.
— Не реви, — приказал Лит. — Сейчас я тебе похлебки намешаю.
Варево из муки и масла Малому понравилось. Кормить пришлось с пальца, — держать миску самостоятельно младенец явно не умел. Но ссасывал кашу с жадностью. Наевшись, уселся на лежаке, и принялся перебирать-считать пальцы на ногах. Щеки лоснились от масла, куцая рубашонка задралась, но взгляд был задумчивый. Лит доедал варево и разглядывал мальчишку. Может и ничего. По крайней мере, Малый тихий. А то куда в лесу с орущим детенышем денешься?
Бормоча ругательства, Лит копался в грудах вещей. Тряпья в фургоне было невыносимо много, — как здесь отберешь нужное в дорогу? И серебра полным-полно. Только к чему оно сейчас? Не унесешь. Вот во что они детеныша одевали? Разве поймешь? На ребенка Лит тоже не забывал поглядывать, — совсем ведь глупый, и к печке может полезть. Пока правда не лезет, размышляет.
Взгляд у Малого стал еще задумчивее, младенец замер, потом с некоторым недоумением пробормотал:
— Са-Са?
Лит потянул носом и отложил великолепный плащ:
— Ты что? Сигнал нужно давать.
Малый беспомощно хлопал глазами. Обделался он жидко и обильно, вконец испоганив богатое покрывало. Пришлось выкинуть мягкий ковер за дверь.
Приводя в порядок подопечного, Лит категорически заявил:
— Думай, что делаешь. Нянек нет. В следующий раз так в дерьме и оставлю.
Малый возражать не возражал, но отчаянно сучил ногами, — к холодной водичке он явно не привык. Имелось подозрение, что и к вареву, обильно сдобренному маслом, он тоже не привык. А может, ломтик солонины, что получил после варева, был лишним? Ну и нечего тогда было мясо жевать.
— Сам думать должен. Понял?
Малый безмолвно скривился, из глаз потекли слезы.
— Перестань! — грозно сказал Лит. — Вот, смотри что я нашел, в следующий раз как взрослый лорд хлебать будешь.
Серебряную ложечку, на которую Лит наткнулся во время розысков, младенец сжал в кулаке, но плакать не перестал. Понимает. Как лисенок малый — не башкой, а чувством природным. Лит вздохнул — маму тебе все равно не воскресим, потому делом нужно заниматься.
Пока Лит собирался, пока вокруг фургонов ходил, высчитывая, что можно унести, а что прятать, Малый заснул, так и сжимая в руке красивую ложечку. Под утро Лит не выдержал и сам подремал в непривычном тепле.
Понял Лит, что дураком был, уже днем. Пошел в лес, туда, где двоих разбойничков сбил. Решил глефу в дорогу взять. Оружия было полно, да только брать у мертвых было неприятно. Другое дело у тех, кого сам честно кончил. Как сказал бы Ёха — законный трофей.
Утро выдалось ясным, светило солнце. Свежий снег начал проседать. Разбойники лежали мирно, в ларвов превращаться и не думали. Снег уже стаял с лица здоровяка, торчал восковой заострившийся нос.