Ведьма скорчилась под маленькой елочкой. Лит чуть не наступил на спину в черном плаще.
— Уважаемая, — Лит кашлянул. — Я вреда не причиню. Мы поможем. До города довезем.
Молчит. Спина узкая, неподвижная. Может, уже закоченела?
Лит, по колено утопая в снегу, обогнул елочку. Присел на корточки:
— Уважаемая, жива, а?
С опаской тронул капюшон. Сползла шерстяная ткань, открыла черные волосы и бледную, бледнее снега, щеку. Подмерзшие дорожки от слез.
Лит сидел, приоткрыв рот. Чего это? Молодая она, что ли?
— Эй, уважаемая, замерзла, а?
Подбородок был чуть теплый, голова откинулась безвольно.
— Что с вами?
Открыла глаза, — в первый миг показалось, что они хвоей запорошены — тот же темно-зеленый, зимний цвет.
Шевельнулись узкие бледные губы, — выдохнула, не размыкая губ:
— Уйди.
Шепот жутковатый, но скорее девчонки простуженной, чем столетней ведьмы. Лит приободрился:
— Мы помочь хотим. До города довезем.
— Нельзя мне в город. Уйди.
— Я уйду, а ты померзнешь.
— Пошел вон, — выдохнула презрительно, но к Литу, бывало, и похуже обращались.
— Да не ругайся, — Лит легко подхватил, положил болезную на плечо. Весу в ведьме было не больше чем в зайце. Вроде один плащ и сгреб.
Проломившись напрямик через елочки, Лит выбрался на дорогу. Ёха возился со сломанным задком саней.
— Так, — северянин глянул на уложенную на мешки невесомую фигурку в плаще. — Кажется она не очень древняя ведьма? — Ёха, кряхтя, отвернул капюшон плаща. — Ну, ясно, молодая. Брюнетка. И как ты распознал? Ведь старушенцией казалась.
— Ничего я не распознавал. Если она в возрасте, так и не помогать, выходит?
— Помогать вроде как всем положено. Только бабкам почему-то натужнее помогается, — морщась, объяснил северянин.
— До города довезем. Возраст нам без разницы. Ты чего кривишься?
— Так задел меня тот офицерик. Такой, беляцкая морда, пронырливый.
— Чего молчишь?! — всполошился Лит. — Где ранило?
— Да сбоку задел. А молчу я, чтобы не мешать тебе по бабам бегать.
— Дурень ты северный. Скидай куртку.
Ёха, кряхтя, возился с одеждой. Лит, отирая руки чистым снегом, мельком взглянул на ведьму. Лежала, как положили, — скорчившись, руки сцеплены под грудью. Лицо безжизненное, видать, истощена до края. Того и гляди, кончится.
Ёха неудобно присел на сани.
— Пырнул он тебя узко, да крепко, — с тревогой сказал Лит, оглядывая сочащуюся кровью рану. — У тебя весь бок в крови.
— Залепи чем-нибудь. Зарастет. И хуже бывало.
Лит обернулся, словно толкнули. Ведьма смотрела пристально, взгляд еловых глаз в окровавленный бок северянина уперся. Завозилась, освобождая руку. Лит онемел. Два пальца ведьмы, большой и указательный, казались пальцами как пальцами, разве что чуть розовее ладони. Но три остальных… бесформенные, буро-синие, с торчащими чешуйками ногтей. Пальцы, и тоненькие девичьи, и жуткие уродцы, сложились в непонятный знак.
— Ты чего это? Холодно. Снегом, что ли? — заерзал Ёха.
— Не снегом, — пробормотал Лит.
Струйка крови иссякла, на спине, чуть ниже торчащих ребер, осталась лишь запекшаяся корка.
— Чего там, а? — обеспокоился Ёха.
— Нормально, — Лит принялся заматывать рану чистой тряпицей из ведьминого мешка. Сама ведьма лежала неподвижно, темные длинные пряди выползли из-под капюшона, глаза закрыты. Углежог подумал, что и закрытые они остаются еловыми, вон, ресницы у ведьмы тоже колючие, точно хвоя молодая.
Ёха непременно хотел за вожжи взяться.
— Лежи, — строго сказал Лит. — Сам справлюсь. Ты как баран — то тебе в зубы, то по зубам. То по хребту, то пониже. И как еще ходишь по миру?
— Я живучий, — обиженно сказал Ёха. — А с лошадьми ты не справишься.
Лит справился — взял вороную под уздцы, да повел. Лошади шли охотно. Неожиданно послушался стук копыт, — сани догнал саврасый.
— Вот умница, — обрадовался Ёха. — Допер, что лучше с нами, чем волкам в зубы.
Лит привязывал мерина к остаткам задка, когда северянин тревожно зашептал:
— Ты посмотри, жуть какая!
Капюшон соскользнул с лица ведьмы. Видно, она совсем обеспамятела — лицо разгладилось, помолодело. Но в приоткрытом рту виднелись зубы: все как один темные, страшные, цветом схожие с бурым болотным илом.
— Вот девке не повезло, — пробормотал Ёха. — Надо же.
— Ты смотри с саней не свались, — Лит прикрыл лицо ведьмы. — Зубы и зубы. У тебя у самого трети зубов нет, да в боку дырка. А я воняю. У каждого свои болячки.