— Я молчу. Только жутко, — северянина передернуло.
Ёха молчал-терпел, только вожжи придерживал. Только когда потянуло дымом, сказал:
— Слышь, Лит, а в город-то нам соваться нельзя. Мигом вычислят. У Светлых здесь людей хватает.
— Я уже сообразил, — буркнул Лит. — Сам схожу, имущество захвачу. Подождешь за воротами.
— Так нам сейчас и на Дубник идти резона нет. Мы же растрезвонили повсюду куда собираемся. Догонят.
— Понятное дело. К Тинтаджу двинуть придется. Там и людей на тракте побольше. Затеряемся.
— А ведьма? — в ужасе спросил Ёха. — Ее с собой потащим?
— На ближайшем хуторе оставим. Серебра дадим, пусть выхаживают. Не пропадать же человеку.
— Да какой она человек? Ты глянь — ведьма стопроцентная, пробы ставить некуда.
— Знаешь, ты ее ведьмой лучше не называй.
— Ни хрена себе! А как ее именовать? Барышней гнилозубой?
— Насчет зубов — невежливо. И не ведьма она, скорее всего. Ведьмы — человеческие женщины. А она, по-моему, иная. Из скоге, или из боуги. Дарк — одним словом.
Ёха помолчал, потом буркнул:
— Знаешь, ты в городе не сильно-то задерживайся.
Вернулся Лит быстро. В коробе за спиной посапывал Малый, очевидно, довольный, что в путь тронулись. Лит тоже посапывал-покряхтывал, — кроме живой обузы, волок пожитки, да еще провизию, всё, что успели в путь заготовить.
Ёха кособоко топтался у лошадей:
— Ага, из харча ты, вроде, ничего не забыл. Тронулись, что ли?
Заскрипели по снегу полозья. Ёха украдкой глянул на завернутую в плащ ведьму и шепнул:
— Даже не ворочалась. Сдается, нам ее еще и хоронить придется. Ты знаешь ритуал какой-нибудь? А то и мерзлая за нами следом потащится.
— Не гони. На ферме добрые люди ее выходят. За денежку и такого оборванца как ты вполне можно пристроить.
Трактир подвернулся вовремя. Второй день холод наваливался так, что путники всерьез волновались за лошадей. Когда выехали к Околесью, выбора не оставалось. Деревня оказалась небольшой, с единственным трактиром, — опять же, выбирать не из чего.
Лит свалил у очага вещи и замер, кожа отказывалась воспринимать окружающее тепло. Малый урчал в коробе, стукался макушкой о крышку, просясь на волю.
Ввалился Ёха, скинул рукавицы и сунулся к огню:
— Ух, благодать! Конюшня у них тоже ничего, теплая.
— Еще бы, за такие деньги.
— Да, дерут три шкуры. Натуральное кулачье, — согласился северянин. — В другой раз поговорил бы с ними по душам. Ты чего пионерию не выпускаешь?
Лит извлек из короба Малого, развернул меховое одеяло. Дитё ухнуло и радостно поползло к очагу. Опекун ухватил пятку в теплом бесформенном чулке:
— Стой. Дай шапку развяжу…
За спиной двенадцать дней пути. За это время лишь трижды, если не считать заставы у реки, встречали людей. Обогнали два обоза, что шли к Тинтаджу, да навстречу прошел благородный лорд с охраной. Погода, за исключением последних дней, путешествию благоприятствовала. Особых неприятностей не случалось — лесные волки повертелись вокруг, да сами ушли. Одинокого горного волка-переярка пришлось зарубить, — вознамерился ночью мерина зарезать. Дурной зверь привязался, в заднюю лапу подраненный. Видать, со стаей запоздал соединиться, или даже этих горных хищников кто-то сумел потрепать. Слава богам, что один пришел. Шкура теперь на санях ехала — мягкая, с проседью благородной, хотя до взрослой особо ценной белизны переярок так и не дожил. Но успел Ёху за ляжку цапнуть. С северянином вечно так — сам не свой будет, если целым останется. Благо, горный зверь ногу заодно с ножнами меча прихватил. Кость уцелела, а лопнувшие ножны и починить можно.
— Денек нужно передохнуть, — Ёха, прихрамывая, прошел к очагу, подхватил Малого. Посадил рядом на низкую лавку: — Точно говорю, а, боец?
— Са-Са! — с готовностью согласился Малый.
Лит насуплено смотрел на мудрых спутников, — оба хихикали, разве что слюни не пускали. Малый сражался с рукой Ёхи, гнул вечно поцарапанные и обожженные пальцы северянина. Даром что малолетний, надувается вояка так, что кажется, ладонь напополам раздерет. Дурацкая забава. Порой и не разберешь, кто из этих двоих старше.
Отдохнуть было бы неплохо. Такой серьезный мороз — для конца осени редкость. Только в трактире серебром придется расплачиваться. Имеет ли смысл, когда до Тинтаджа каких-то пять дней пути осталось? Хотя с морозом не пошутишь. Но здесь, в трактире, еще и с расспросами пристанут. Любому интересно, с чего это дурные селяне втроем в такую даль двинулись, да еще дитё потащили? Местные разве что на соседний хутор или в деревню рискуют отправиться, да с тем расчетом, чтобы в светлое время дня уложиться. Правильно, конечно. Врать трактирщику придется. Собственно, Лит уже наврал. Привык как-то незаметно чистые выдумки прямо в глаза людям говорить. Даже гладко получается.