Лит хотел выругаться, но тут его ухватили за штанину, — Малый добрался до опекуна, и теперь, крепко держась, выпрямлялся на задних лапках. Ткнул пальчиком в направлении камина:
— Са-Са!
— Ладно, — хмуро согласился Лит. — Пошли твоих сала-мандеров смотреть…
В зал чернявая спуститься все же осмелилась. Видимо, перед запахом баранины устоять не смогла.
Сидели за столом в углу. Хозяин негромко разговаривал с тремя местными мужчинами, — те потягивали пиво, на чужаков поглядывали в меру. Чернявая притаилась в тени, спрятавшись за Ёхой. Ела быстро, отрывая от жаркого маленькие ломтики. Рот едва открывала, — видно, за зубы свои стеснялась. Малый сидел на коленях у Лита, с воодушевлением хлебал простоквашу с накрошенным в нее черствым печеньем. Оказалось, что дитю такое месиво очень даже по вкусу. Ёха обгрызал бараньи ребрышки, прерываясь лишь для того, чтобы одобрить яство. С вареной картошкой нежное мясо действительно казалось сущим лакомством.
Лит старался есть аккуратно и на затылок Малому жиром не капать. На чернявую изо всех сил не смотрел, мрачно раздумывал о несправедливости мира. Вот так вытащишь кого-нибудь из кустов, потом тебя же и корят. И главное, в чем?! Просто смешно. Зариться на это полудохлое создание? Да там только на волосы и глянуть можно. Чучело. Лит был совершенно уверен, что никогда не думал о чернявой, как о бабе. Ну, может быть в первый момент, — надо же было выяснить, кто в снегу лежит? Потом о другом думал. Точно, только о другом. Дорога, снег, шалаши, волк бестолковый. Да и в начале, когда ее на руках носил, никаких мыслей не было. Никаких! Разве о том какая она легкая. Жалко ее было. Стерву глупую.
Малый слегка разбушевался. Лит придержал вертлявую обузу, вытер измазанную рожицу:
— Доедай, и спать пойдем.
Спать сегодня дитю будет привольно. В комнате тепло, раскинется на своей меховой подстилке, и засопит. Одного плаща на одеяло хватит. Роскошная жизнь. И эта… девушка, пусть хоть голяком спит. Неужто не поймет, что не нужна никому? Ну, думал, чтобы выздоравливала быстрей. Жалко же было. Бледную, с руками чудовищными. Околевала она совсем. Теперь, ишь, ручку залечила. Совсем господская ладонь. Тьфу!
Смотрел Лит только искоса. Вообще-то, она слегка поправилась. Внешне. «Веткой облезлой» несправедливо обозвал. Нет, растолстеть, еще не растолстела. Про это Ёха напрасно плел, — кушает чернявая исправно, но долго ее с собой никто таскать не собирается. Не успеет разжиреть на дармовых харчах. А так уже ничего, с личика кости вглубь упрятались. Миленькая. Встретить бы такую нормальную… Локон красивый из-под капюшона выглядывает. Редкостные волосы. Хоть и не мытые, а красивые. Вообще-то, можно было сегодня и помыться. Там, на кроватях подушки почти господские…
Лит сообразил, что Ёха и Малый смотрят куда-то в угол. И местные с трактирщиком туда же уставились. И что там интересного?
Лит встретился взглядом с чернявой. Никакая она не бледная сейчас была, да и не особенно чернявая. Розовая, почти красная. От ярости.
— Ты хуже волка, — процедила сквозь зубы. — Тот сначала о жратве думает, потом о похоти. А ты сразу обо всем. Тварь ты, углежог.
— Какой есть, — пробормотал Лит. — Не нравится — проваливай. Кто держит? А думать я буду то, что мне думается.
— Не будешь! Так обо мне никто больше думать не будет!
— Иди-ка ты в прорубь голову сунь. Впрочем, можешь и с ногами занырнуть.
— Может, и нырну. Но сначала ты сдохнешь!
— Что-то сурова ты, — насмешливо скривился Лит. — Я ж двумя пальцами шейку твою хилую…
Смотрела, скалилась. Видно, от избытка злобы слов не хватало. Зубы блестели, уже не бурые, а не поймешь какого цвета. И глаза колючие, хвоя заледеневшая. Так и пробрало холодом.
Литу захотелось ссадить Малого с колен, — зацепит ведьма ненароком.
Но стерва колючая лишь тряхнула головой, опуская капюшон ниже:
— Здесь не место, углежог. Позже встретимся.
— Как скажешь. У конюшни амбар. Пустой вроде.
— Свидание назначаешь, башмак фуфульный?
— Вон там меня ругать и будешь, лесная девушка, — спокойно кивнул Лит.
Все смеялись, — местные за своим столом, Ёха, и даже Малый на коленях радостно ерзал.
— Видел, что эта синица вытворяла?! И как она в трактир залетела-то? — Ёха стукнул бараньим ребром о край тарелки. — Прямо цирк птичий.
Лит синицу не видел. Была ли она вообще-то? Умеет чернявая глаза отводить. Этого не отнять. Вот жизнь — все хохочут, а ты стервозе в глаза смотри.
К ночи мороз совсем озверел. Лит мигом пожалел, что шапку не надел. Пар вырывался изо рта белым облаком, снег под сапогами звонко скрипел. Лит рысцой преодолел два десятка шагов до амбара. Половинка ворот была приоткрыта. Хорошо. Углежог юркнул под крышу, — показалось, что теплее. Только ветер скулил-посвистывал под стрехой.