— После обряда будет пир, я надеюсь, вы останетесь? — спросил Фим.
— Да, но совсем ненадолго. Я хотел показать Софи наш источник, пока она здесь.
— Пока она здесь? — удивлённо в один голос вскрикнули братья.
— Да. Софи — внучка Розы, она приехала с юга, и ей очень любопытно посмотреть на Слезы Элая. А когда мы дома, как вы понимаете, времени у нас на экскурсии бывает мало.
Девушка покраснела и толкнула меня локтем в бок, видимо, не ожидая такого ответа.
— Да, мне очень интересно, как выглядит источник элайцев. В смысле… я хотела сказать, как он выглядит у вас на востоке.
Чуть не проговорилась, глупая девчонка. Нужно ей напомнить, что надо быть тут аккуратнее со словами.
Братья удалились, чтобы продолжить готовиться к началу обряда, а мы направились к своим местам. Они подготовили для нас с Софи места в первом ряду, как для важных гостей. Обычно такие места оставляют для старейшин и семьи, но, как они всегда мне твердили, я тоже являюсь частью их семьи.
Когда мы почти дошли до своих мест, неподалёку я заметил родителей Фима и поклонился им в знак приветствия и почтения.
Все уже сидели на своих местах, и в центре арены остались только старейшины и сам Фим. Значит, скоро начнётся обряд.
Старейшины подошли к Фиму со спины и церемониальным кинжалом обрезали его длинные волосы, собранные в хвост. Пряди падали на пол, а старейшины начинали читать свои заговоры. Для меня обряд казался чем-то обыденным, а вот Софи с огромным интересом и любопытством наблюдала за происходящим, не отпуская всю ночь мою руку.
Слова старейшин были то громкими, то стихали, переходя в чуть слышный шёпот. Они взялись за руки вокруг Фима и, произнося последние слова заговора, начали поднимать свои руки к небу. А это значит, что осталась последняя и главная часть обряда — превращение.
Старейшины расступились и отошли поодаль, оставляя парня одного в центре арены. Я внимательно смотрел на друга, пытаясь уловить малейшее изменение эмоций на его лице. Первый обряд бывает часто болезненным, и я от всего сердца надеялся, что для Фима он пройдёт без мучений.
Но стоило мне об этом подумать, как в ту же секунду на лице парня появилась гримасса боли. Его глаза были крепко сжаты, зубы стиснуты, и он тихо шипел сквозь зубы. Я понимал, насколько больно моему другу сейчас, но ничем не мог ему помочь. Мне оставалось лишь наблюдать со стороны и молиться Элаю, чтобы его боль скорее прошла.
Фим резко распахнул веки и посмотрел прямо на меня. Глаза его начали наливаться кровью, и янтарные прежде глаза начали приобретать алый цвет. Пальцы на его руках изогнулись в неестественной позе, торчали в разные стороны, голова была поднята высоко к небу, а из уст доносилось уже не шипение, а что-то больше похожее на звериное рычание. Видно было, как на его лбу от напряжения проступили вены, а на скулах затряслись желваки.
Фим упал на землю и скрючился от боли. Мне невыносимо тяжело было смотреть на мучения друга. Я на мгновение посмотрел на Софи. Но прежде чем я увидел её лицо, я почувствовал в воздухе запах сильного страха. Её глаза блестели от подступивших слёз, она тяжело дышала и всё крепче сжимала мою ладонь.
— Сейчас всё будет хорошо, пожалуйста, не бойся, — попытался шёпотом успокоить я девушку.
Но она будто не слышала меня и продолжала смотреть на мучения моего друга. Я тоже перевёл свой взгляд на него.
Его пальцы от самых кончиков начали покрываться густой бурой шерстью. Тело изгибалось в неестественные для человека позы. Когда он встал на четвереньки, почти всё его тело было усыпано шерстью, лицо начало вытягиваться, и он совсем потерял человеческий облик. На пальцах проступили сквозь ногти и кожу когти. Поменялось его телосложение, форма головы и размер. И перед нами стоял уже не элаец в человеческом облике, а большой бурый медведь — истинная форма нашего народа, во всём своём естестве.
Он громко прорычал на всю арену, поднял лапы в воздух и с размахом ударил ими о землю. Глаза его вернули свой янтарный цвет, и это внешне было одним из немногих отличий от дикого зверя.
Он осмотрел всех присутствующих и склонил голову в уважительном приветствии. Тут же все присутствующие стали бить себя в грудь кулаком и выкрикивать имя моего друга, отдавая таким образом уважение новому обратившемуся члену нашего народа.