«Какие красивые деревья!» – говорю я дочурке и тут только в первый раз замечаю, что в парке такой красоты и размаха невообразимые ели, дубы и сосны, каждое дерево – просто шедевр, – «Вот бы у нас на даче выросла такая сосна!» – говорю я ей.
Интересно, как рождаются деревья такой красоты, такой степени талантливости? Нужно, наверное, каждое утро подходить к дереву и улыбаться, – и тогда оно вырастет на радость тебе таким красивым.
Я говорю: «Доченька, смотри, вот это дерево – как мы втроём – видишь, три ствола растут из одного основания и образуют одну сплошную могучую крону – дом Порядиных». Дочуля замечает ещё рядом четвёртое деревце, выросшее, как близнец, только в зеркальном отображении, и говорит: «А это Галюша, наша крёстная».
Душа наша сейчас – что весь парк, над которым текут облака – это наши мысли, а весенние травинки – это те песенки, которые так ослепительно рождаются на свет по весне и под одну из которых сегодня выступила доченька – «Monsieur l’Amour» Далиды, а название придумала я – «Лёгкое дыхание», вспомнив Бунина. Я думаю, Далида и Бунин были сегодня счастливы.
Моя дочурка имеет обыкновение, когда ей хорошо, от избытка нежности целовать мне ручку. Но сейчас я обнимаю её целиком, так переливается через край от полноты жизни все вокруг.
Мы идём проверить, есть ли на лугу цветочки, точнее, на берегу реки, нет, цветов ещё нет, – но вдруг солнце высвечивает другой высокий берег, на фоне которого сияет дворец – «Посмотри, – говорю я, – траву раскрашиваем в зеленый, небо – в ярко-голубой, дворец оставляем желтым, на траве нужна девушка в красно-белом длинном платье и два летящих по ветру облака из изумрудной и красной органзы над нею, – картину называем «Три цвета весны» – и сразу в Русский Музей.
Ну, а мы пока всё-таки наберем цветочков – на другом берегу вдруг навстречу нам показывается стайка таких смешных тёмно-сиреневых зонтиков или слоников, я их ещё называю «кроты» – потому что пока за ними лазаю, умудряюсь так перемазать все сапоги, что так и хочется их помыть из шланга за 100 руб. на автоматической мойке…
Дочулька на меня ворчит, но честно лезет извазюкиваться вместе со мной, а рядом со слониками – ещё и нежные такие, тоненькие будущие жёлтые подснежники и травинки рядом уже большие, набравшие силу, и все это вместе так пахнет свежестью и дождём, вот откуда надо брать запахи.
Я говорю: «Дочурка, сейчас пойдём снова чай пить», – ведь нам теперь нужен ещё один бумажный стаканчик, чтобы налить туда воды и довезти всю эту болотную нежить до города.
По дороге я вспоминаю, как меня мама ругала, встретив один раз с фотоаппаратом через плечо на светофоре, – она возвращалась с работы, а я ехала в поле и не успела вовремя от неё увильнуть, – мне так влетело тогда, что все девочки, как девочки, ходят на свидания, – а я шляюсь по болотам. Я действительно, в тот раз тушила траву в Стрельне рядом с нынешним Президентским Дворцом – она горела так, что чёрная гарь надвигалась по всему полю ровной чёрной полоской с оранжевыми языками, – а я бегала по этой полоске и методично её закапывала, – я абсолютно была уверена, что я одержу победу и поэтому мне было очень весело, – но боролась я с огнём где-то час, зато потушила все поле, а моя ярко-желтая куртка потом ещё два дня пахла душистым дымком, пришлось постирать… Но что удивительно – чёрные сапожки на высокой платформе я не испортила, – я теперь только такие, видимо, подсознательно выбираю – чтобы удобно было пожары тушить… Ах да, вернулась я тогда тоже по колено в грязи, но ведь это же особенное удовольствие – миновав (не помню каким партизанским путём) строгую маму, засунуть сапог целиком под кран…
В этот момент звонят в церкви напротив через дорогу – и вечерний звон льется так искренне, как будто звонит сам воздух. С неба проглядывает лик Луны сквозь откуда-то неведомо взявшиеся облака – и этот лик, и этот звон прикасаются к небу и проливаются на землю в настойчивом трепете птиц…
На площади ожидал нас фейерверк из голубей, что налетели на наши шашлыки из стаканчика вместо белочек, и доченька все взмахивала всю толпу одним верным прыжком вперёд, все крича мне, чтобы я фотографировала. Мы фотографировали наши тени, вдруг ставшие неимоверных размеров, словно голубые паруса, что сейчас вот-вот улетят в сиреневое небо…