Я принесла тебе несколько этих капелек божества, собирать их надо было в полдень, когда светит солнце, и они стоят, внимая ему всем телом и раскрыв пушистые ресницы. Я спросила: «Вы поедете со мной к моему любимому?» – они сказали: «Да, да, он нам споет свои дивные песни».
Я приезжала походить по весне за Богородицей вслед, улыбнуться Ей сквозь мысли и облака, сказать спасибо за доченьку. Облака были такими нежными, тёплыми, живыми, что рукой подать – и дотронешься до этой дымки, след от дыхания Богородицы, продолжение Её взгляда, поцелуй Её уст.
На обратном пути я уехала в Ленинградскую область, потому что никак не могла развернуться, шоссе вело только в ту сторону, а в обратную дороги не было, и только к обеду я поспела к тебе, заодно забрав из школы дочурку.
30 марта 2016 г.
Ручки и пяточки доченьки
Когда мы с тобой умрем, то мы просто вынырнем из воды на том берегу.
Там будут петь птицы. И мы с тобой вместе с ними будем оттуда петь колыбельные нашим внукам.
Там весь мир под ногами просвечивает, как сквозь тонированное стекло, через которое доступ только с одной стороны. А ведь иногда в солнечные дни здесь, на земле, сердце замирает оттого, что кажется, будто видишь, кто сейчас там, за стеклом, и так и хочется помахать им рукой.
И мы оттуда будем целовать ручки и пяточки нашей любимой доченьки, наших внуков и внученек и шептать им всякие ласковые слова на ушко и гладить по волосам каждое утро и на ночь.
Чтобы ей не было так тяжело, мы будем там стирать ей и её деткам футболочки и оттуда пересылать их на голубом шарике. По праздникам мы будем слать ей желтые и зелёные конвертики с открыточками, а у неё в телефоне всегда будет наш номер, чтобы можно было написать нам сообщение, но только в одну сторону. Отвечать мы ей будем цветами, фиалками и жёлтыми крокусами.
Интересно, собирают ли наверху по весне цветы? Если да, то это те самые цветы, которые, как роса поутру, рассыпаны потом по весенней земле.
Мы будем делать уроки за наших внуков, вот придут они из школы, сядут пописать – а все уроки уже сделаны – и можно идти в «Буше» или в боулинг.
А боулинг – это когда у нас там наверху дают салют, то на земле сейчас боулинг. Когда у нас там тихо мерцает небо – то здесь на вечернем небе всходит Луна, – это значит, что мы там сейчас улыбаемся и желаем всем спокойной ночи. У нас Луны нет, вместо нее только лунная дорожка сквозь божественно девственные облачка струится и замирает на небе.
Там нет разницы между оригиналом и его отражением, между улыбкой ангела в тихом облаке и мимолетным движением рыб в нежной поступи вод. Все одинаково отражает друг друга, все сквозит первозданным откровением Божества и его неземным перезвоном в весеннем прикосновении…
Белые лошади летят, как белые перья, развеваясь на ветру волной брызг, ветер просвечивает музыкой звёзд, море пахнет дождём.
Наши души с тобою дымятся солнечным теплом, что огнедышащие лужи после дождя, и отражают тончайшие тени колокольчиков среди нагретой травы.
Сонм запахов, отблесков, воспоминаний, переплетений…
Запах твоей подушки, сплетённый с ранним утром, когда я только что проснулась, чтобы тебя поцеловать. Самое большое счастье – это обнять тебя поутру. Вечерняя ванна, которую мы наливаем для доченьки, пока вечер скользит закатным поцелуем по окнам и сороки над дорожкой в парке играют на дереве на свирели.
Дождь согревает, от дождя расцветают стихи, души наших потомков и радужные блики на крыльях стрекоз. Там от одного полёта этих ангельских крыльев рождается музыка, которую ветер доносит потом до земли.
И она ниспадает на землю в светлом шепоте дождя, в солнечной лавине тепла и трепета, что вдруг просочится и хлынет через окно, в твоих глазах, когда я забираю тебя по вечерам после заседания кафедры и от тебя так упоительно пахнет коньяком. Я так обожаю этот запах, когда им от тебя пахнет, что сижу и жду тебя в машине на автобусной остановке, кажется, только затем, чтобы сейчас вошла ты и я бы снова его ощутила, и это как-то неуловимо связано с ледоходом, идущим через Неву, с корюшкой, с бездонным, отдающим светом сумасшествия, синим вечерним небом, со светящимся кораблём, желтым-желтым на фоне темно-синего неба, что стоит на другом берегу Невы у моста и сияет всеми окошками, чтобы сквозь них запомнить нашу с тобой весну.
Я всегда считала, что на земле больше запахов и звуков, и мне всегда было жаль расставаться с этими звуками. У меня и сейчас ощущение, что я стою по ту сторону и уже машу вдаль. Но небо и вечерние запахи весны, окаймленные солнцем, не могут не говорить мне, что там звуков и запахов больше, и солнце и небо не могут этого не знать. Все знаки и отблески – все суть отражения одного и того же невечернего света, нездешнего, негаснущего никогда, живущего такой многоликой трепещущей и светящейся жизнью, что наше дело – только это по здешнюю сторону наблюдать – и иногда догадываться, как это выглядит с другой стороны.