Ворота кладбища были открыты. Похоронная процессия шла полным ходом. Я остановилась, словно боялась помешать им. Наташка взяла меня за руку и потянула вперед. Народу было немного. Может, умер какой старик. Если бы кто молодой, мы бы непременно узнали. Такие вести разлетались быстро.
Обидно умирать в такое прекрасное время года. Мы шли следом за ними, стараясь держаться поодаль, не хотелось принимать участие. Дойдя до развилки, мы свернули налево и пошли по дорожке вдоль могил. Некоторые были ухоженными, а другие же заросли травой, словно готовились исчезнуть. Сначала исчезает память, а за ней и могилки. Такова жизнь, к сожалению. Я шла, склонив голову, словно извиняясь перед ними за то, что еще живу, когда они уже нет.
Родители лежали недалеко от березки, их место мы увидели издалека. Два выгоревших креста, две выцветшие от времени и солнца фотографии. Но вместе, как два самых близких человека. Лавочку и столик помог сколотить дядя Коля, работник кладбища. Сделал бесплатно, даже просить не пришлось. Сжалился над двумя сиротками, ясное дело. В то время когда родители разбились, весь наш маленький городок содрогнулся. Люди шли к нам, знакомые и не очень, предлагая помощь и пытаясь оказать поддержку. Мы же хотели спрятаться ото всех, закрыться от жестокого мира, отрастить панцирь, защищающий от посторонних и чужих. А такими мы считали всех, кроме друг друга.
Наташка положила цветы и села на лавочку. Я стояла с охапкой сирени. Мама была такой молодой и красивой на фотографии. Так похожа на мою сестру. Точнее, Наташа была похожа на маму, словно копия. Иногда я даже завидовала ей в этом.
— Ты первая, — сказала она и поднялась.
Мы никогда не говорили с родителями вместе. Только по очереди, наедине. Когда она отошла на безопасное для моих слов расстояние, я начала:
— Мамочка, папочка, у нас все хорошо, не переживайте. — Слезы выступили глазах, хотя я их так рано не ожидала. — Я влюбилась. Он очень хороший, хоть и скрывает это от других. Но он меня не любит, так что не переживайте. В школе у меня все нормально. Ну почти, физрук на меня ругается, что я не очень хорошо прыгаю, но я к этому и не стремлюсь. Я знаю, что вы на меня смотрите и видите все, что происходит в моей жизни. С Наташкой мы живем дружно, хорошо ладим. Только у нее так никого и нет, мне кажется, она переживает из-за этого. А я из-за того, что думаю, будто это из-за меня. — Я никак не могла выразить свои мысли. Слова словно встали поперек горла, как кость от рыбы. Я так много хотела им сказать, но будто все позабыла. — А еще… простите меня… что я курю. Я брошу, обязательно, обещаю. Вот подвернется повод, и я сразу брошу.
Я положила сирень на могилу и отошла. Наташка наблюдала издалека и пошла мне навстречу. Она поняла — ее очередь. Мы прошли мимо друг друга, словно незнакомые люди. Я прятала глаза, полные слез, будто этого стоило стесняться, а она шла на исповедь, с тяжелым сердцем, готовясь к облегчению.
Я шла вперед, среди ушедших людей, наблюдавших за мной с фотографий. Живых практически не было, не кладбищенский сегодня день. Я повернула направо, шла, куда вели меня ноги, а не голова.
У одной могилы сидела какая-то бабушка. Я испугалась, что нарушила ее уединение, и остановилась. Пройти мимо или пойти обратно? Что делают в таких случаях? Я понятия не имела. Она меня заметила. Подняла свои грустные сухие глаза. Я ее узнала. Это была Лешкина соседка, да, точно она. Одинокая старуха из семьдесят второй квартиры. Я видела ее не часто, но она мне почему-то запомнилась. Было в ней что-то, не как во всех остальных бабульках. Она помахала мне рукой, то ли здороваясь, то ли подзывая.
Я подошла к ней.
— Здравствуйте. — Голос мой куда-то пропал, удалось только прошептать. — Извините. — Я не придумала, за что прошу прощения, может, за то, что подошла.
— Здравствуй.
Ее я услышала впервые. Только что я поняла, что она никогда ни с кем не разговаривала.
— У меня здесь родители, сегодня у них годовщина.
— А я пришла к мужу, он умер от инфаркта, десять лет уже прошло.
Мы изъяснились друг перед другом, хотя это и не требовалось.
— Мне очень жаль, — искренне сказала я.
— И мне. — Наверное, она заметила мои красные глаза.
— Меня зовут Настя, но все называют Асей. — Господи, что я говорю, зачем?
— А я Галина Ивановна. — Она по-доброму кивнула и улыбнулась.