— Привет, как ты там? Говорить можешь? — Я обрадовался, что подошел именно он.
— Могу, мама ушла куда-то. Привет! — Голос его был заметно грустным.
— Из милиции никто не приходил? Новости есть?
— Нет еще, тишина. Я думаю, мама сама туда пошла, она целую сумку набила соленьями и компотами — видимо, будет задабривать.
— Твой отец у меня дома, он все рассказал моему отцу, видимо, просит совета, — сказал я.
— Вот пенек старый! Сейчас по всему району разнесет! Его, наверное, мать снарядила. Она думала, что ты с нами был.
— Ладно, держись! Все обойдется, надо на это надеяться. Звони сам, как что-то прояснится. Пока. — Я повесил трубку и засобирался.
Сашка еле-еле встал и проводил меня до двери. В школу сегодня идти не нужно, была олимпиада, в которой никто из нас участия не принимал. Я решил подняться на крышу, перекурить, немного проветриться и вернуться домой.
Не успел я сделать и три шага по лестнице, ведущей на чердак, как сзади кто-то окликнул меня. Я замер и дернулся.
— Подождите-ка, юноша. — Позади меня стояла бабка из семьдесят второй квартиры.
— Здрасьте, — ответил я.
Никогда прежде я с ней не разговаривал, хотя мы живем здесь почти девять лет.
Она, видимо, была умалишенной, не похожей на других старушек, которые суют свой нос ко всем, кого знают и не знают. Эта же была тенью от человека, как ведьма, не покидающая свой дом ни под каким предлогом. Иногда она ходила в магазин, но так тихо, озираясь по сторонам и стараясь остаться незамеченной. Что ей понадобилось от меня, я и предположить не мог. Я смотрел на нее, а она на меня. Она молчала, а я первый не заговаривал. Может быть, она заметила, что я хожу на крышу и привожу туда друзей, и решила поругать меня за это?
— Вы, юноша, не так давно помочились на мою дверь, — сказала она.
Челюсть у меня отпала и в прямом, и в переносном смысле.
— Нет, нет! Это не я! — Я завопил, словно меня поймали на месте преступления.
— Нет, это сделали вы, я видела… в глазок. — Она стояла на своем, будто и правда что-то видела.
— Вы просто не могли ничего видеть, потому что это был не я! — Меня разозлили ее слова. — Я лишь отмыл вашу дверь за… за тем, кто это сделал.
— Не стал бы невиновный убирать не за собой, в вашем-то возрасте.
— А я стал. И возраст у меня для этого вполне подходящий! — Запахло жареным, и мне пришлось смягчиться. — Извините меня и моих друзей. Мы не хотели делать ничего такого…
— Понятно. Но сделали, да?
— Да, но это вышло случайно.
— У меня телевизор не показывает.
Наступила пауза. Я вообще не понял, при чем здесь телевизор.
Она смотрела на меня в упор, не моргая, видимо, решила, что я должен на это что-то ответить. Так и не получив ожидаемого, старуха продолжила:
— Показывал и вдруг враз перестал. А мне плохо без телевизора.
Снова повисло молчание.
— Там фильм хороший, про войну, я его хотела посмотреть, а он взял и сломался.
— А я-то тут при чем?
— Надо отремонтировать, вот вы тут при чем. Ремонт в качестве компенсации за дверь. От нее, между прочим, до сих пор мочой пахнет.
— Я же вам уже сказал, что это не я.
— Так это к вам друзья табуном ходят и ошиваются на нашей крыше. Вот вы и почините.
«Бабка совсем умом тронулась», — подумал я.
— Или что мне прикажете, ходить искать хулигана по всем домам?
— Я не умею чинить, — попытался отказаться и пошел в сторону своей квартиры.
Но она остановила меня.
— И я не умею чинить, — сказала она. — Но я не умею этого делать больше, чем вы.
— Может, вам мастера вызвать? В газете полно объявлений. У вас есть газеты? Могу принести вам нашу.
— Не пущу я домой неизвестно кого.
— А меня зачем пускать? Так-то я тоже неизвестно кто! Вы, наверное, и не знаете, как меня зовут? Даже не здороваетесь никогда.
— Зачем мне знать, как вас зовут? Это для ремонта телевизора не столь важно.
— Да не буду я вам ничего чинить! Отстаньте от меня!
— Тебя зовут Иван, да? — Она вдруг перешла на «ты», словно мы уже успели познакомиться.