Она достала баночку с вишневым вареньем и принялась накладывать его в другую вазочку, в точности такую, в какой лежали конфеты.
— Не беспокойтесь, ничего не нужно. — Я попытался ее остановить, но потерпел неудачу.
— Как же не нужно? Вы вон какой молодец, не отказали, помогли! Еще как нужно. Попробуйте варенье! Ему лет пять, а все такое же вкусное! Смородиновое. Вы любите такое?
— Я варенье вообще не ем, спасибо.
— Вот и зря, вы знаете, сколько пользы в смородине?
«Ага, особенно пятилетней давности», — подумал я про себя.
— А что вы любите? Мне очень нравятся ягоды. Любые. Но смородина особенно. А еще я цветы люблю, но только дикие, которые в природе растут. Комнатные не очень уважаю, они как пленники. Особенно сирень люблю. А вы сирень любите? — вдруг она сменила тему, не дождавшись моего ответа про варенье. — Она зацвела уже повсюду, я видела. А вы любите сирень, скажите?
Она уставилась на меня в упор, зачем-то повторив дважды одно и то же. Склероз, наверное.
— Не знаю, наверное, я никогда не думал об этом, если честно. — Я не нашел сказать ничего другого.
— Раньше, — продолжила она, — в мае, когда она зацветала, я всегда срывала целую охапку и приносила домой, а потом любовалась ею и вдыхала аромат. Стоит она долго, целую неделю точно! Я тогда молодая была, глупая. А сейчас я знаю, что рвать цветы нельзя, это плохо.
— Почему это? — Мне стало любопытно.
— Потому что цветы от этого гибнут. А разве погубишь, когда любишь? — Она посмотрела на меня как на дурачка, который не понимает очевидных вещей.
— Здорово. — Я не нашел ничего умнее, чтобы ответить.
— Да сейчас у меня уже руки и не осилят сорвать, ветки-то у нее крепкие! Просто так не сдается. Да и не дотянусь я уже доверху, а внизу все сразу обдирают, жадный народ нынче пошел, жестокий. Да и люди что подумают, если приметят меня? Эх…
Она задумалась, и я решил воспользоваться этим.
Курить захотелось, и я залпом допил горячий чай, немного обжег язык и решил поскорее откланяться:
— Я пойду, мне еще уроки делать.
Я встал и пошел к выходу так быстро, чтобы она не успела опомниться.
— А конфетки? Вы ничего не съели! Возьмите с собой.
Она протянула мне горсть конфет, и я взял.
— Может, вам в пакетик положить, а?
Старуха метнулась было обратно на кухню, но я не успел ее остановить:
— Нет, не надо, мне идти три метра.
— Ну хорошо, — пакет с благодарностью настойчиво перекочевал мне в руки.
Она открыла дверь и выпустила меня. В подъезде и правда немного остался запах мочи и рвоты.
Видимо, она тоже почувствовала и сказала:
— Хоть вы и пописали на мою дверь, но все же вы неплохой парень, Алеша.
И едва я успел возразить, она захлопнула перед моим носом дверь.
Не зная, смеяться мне или плакать, я пошел прямиком наверх, на крышу. Выкурив наконец-то долгожданную сигарету, я оставил конфеты в палатке и пошел домой.
***
Вечером, когда я улегся в кровать, долго не мог уснуть и все думал и думал. Но мысли мои занимали не ребята, что наделали глупостей и могли угодить в серьезные неприятности. Думал я не о странной старушке, которая сегодня впервые заговорила со мной и заставила чинить ей не сломанный телевизор. Мысли мои были заняты одной девочкой, никак не выходившей из моей головы, как я ни старался выбросить ее. Девочка, которая собирала кудрявые волосы в смешной пучок, носила одежду на два размера больше, доставшуюся ей от старшей сестры, и тайком курила на крыше, держа сигарету двумя пальцами и зажевывая ее половиной пачки жвачки.
Мысли мои были похожи на воду, которая вот-вот закипит в чайнике и начнет выплескиваться наружу через длинный носик.
И вдруг, не ожидая от самого себя, я принял решение — признаться в своих чувствах. Я верил, что любовь обязательно окажется взаимной и мы станем парой, создадим в будущем крепкую семью и проживем вместе всю жизнь.
Я крутил в голове слова, что скажу ей при встрече, и они так ладно строились в предложения, что мне захотелось встать и записать их в блокнот, потому что я испугался, что обязательно забуду их утром. Но сон пересилил меня, и я заснул, рассчитывая во сне увидеть ее прекрасное лицо, расплывающееся в улыбке, причиной которой непременно стал я.