Сердце мое сжалось и заныло. Я почувствовала, что слезы выступили на глазах, и быстро-быстро заморгала. Я не хотела, чтобы он увидел, что я сейчас разревусь, иначе мне пришлось бы говорить о причине своих слез.
Он не терпел к себе жалости, а мы никогда не жалели его. Никто из нас никак не выдавал своих истинных чувств относительно его трудной доли, мы просто пытались помочь, чем могли.
Я встала и подошла к краю крыши. Солнце пекло так, словно стоял июль, а не май. Он доел и подошел ко мне. Достал сигареты и протянул пачку. Мы молча закурили, не глядя друг на друга. С непривычки я почувствовала тяжесть во всем теле. Голова немного закружилась, и я отошла.
— Боишься свалиться? — ухмыльнулся он.
— Боюсь. Кто не боится?
— Я не боюсь. — Он специально свесился через небольшой бортик у края крыши и плюнул вниз. — Смотри, как слюни летят! Посмотри же! Сейчас плюхнутся кому-нибудь прямо на башку! — Он засмеялся и плюнул еще раз.
— Ты и вправду идиот. — Я дернула его за свитер обратно на крышу.
— Интересно, а что испытывает человек, когда летит вниз?
— Ужас и страх, конечно! Сердце может остановиться еще в полете, и человек разбивается уже мертвый.
— Правда? Ты откуда знаешь? Это сто процентов, а?
— А ты с какой целью интересуешься? — Этот разговор начал меня раздражать.
— Ну так сто процентов, что сердце остановится?
— Только если оно слабое. Если здоровое, то нет, наверное.
— А что ты тогда мне чешешь тут своим языком? — Он был словно разочарован услышанным.
— Хватит об этом говорить, мне не по себе от таких разговоров.
— Ладно, это я просто, любопытно стало.
— Нездоровое у тебя любопытство.
— Какое есть, другого не имеем.
— Ты что, ночевал здесь? — Я перевела тему.
— Да, я теперь здесь буду жить, я так решил. Дома совсем засада.
Он не стал объяснять, а я и так все поняла.
— Не боишься, что кто-нибудь узнает? Тебя могут выгнать местные жители. Или милицию вызовут.
— А я улечу. — Он махнул головой в сторону крыши и засмеялся.
Я заехала ему со всей силы кулаком по плечу.
— Ай! Ничего себе, у тебя силища! Пошутить уже нельзя. — Он потер плечо и сморщился.
— Смотрите-ка, какой актерский талант зря пропадает! — Теперь смешно стало мне.
Вдруг солнце спряталось, и набежали тучи. Ветер усилился, фантики от конфет подлетели вверх. Я кинулась их собирать, не люблю, когда мусор валяется.
— Сейчас ливанет, не зря стоит такая духота.
Глеб начал прятать в палатку какие-то вещи, которые могут испортиться под дождем.
— Надо домой бежать, а то промокну.
Я заметалась по крыше, соображая, куда прятаться.
И вдруг загремел гром и сверкнула молния. Дождь влил с такой силой, будто небо разозлилось на все человечество. Я завизжала и кинулась в палатку следом за Глебом. Я забилась в угол, а он начал закрывать молнию, через которую хлестала вода.
— Одеяло! — крикнул он. — Одеяло убери!
Я схватила одеяло и оттащила его ото входа. Он победил заклинившую молнию и сел рядом со мной. Дождь отскакивал от брезента, создавая такой шум, словно стучал по металлической крыше. Снова загрохотало, да так громко, как будто над самой головой.
Я непроизвольно вздрогнула, и Глеб обнял меня за плечи:
— Тише, не бойся ты так, я же рядом.
Его дыхание коснулось моего уха, и меня затрясло еще сильнее.
Впервые мы находились так близко друг к другу. В палатке было темно и душно. Он взял меня за руку. Его ладонь оказалась мокрой и прохладной. Мы сидели и слушали дождь, и мне на миг показалось, что на свете больше нет никого, кроме нас двоих. Я постаралась перестать трястись, но мне никак не удавалось расслабиться. Меня знобило, словно в лихорадке.