— А ты когда-нибудь целовалась? — вдруг спросил он.
— Нет, никогда, а ты?
Я повернулась в его сторону, и он впился в мои губы своими. Я поддалась и позволила ему целовать меня. Губы у него были пухлыми и мягкими, словно растаявшее масло.
Очередной раскат грома словно распылил его еще больше. Сколько мы целовались, я не знаю. Мне показалось, что это длилось очень долго. Когда он оторвался от меня, то сказал:
— А я целовался… только что с тобой. Первый раз.
Я не знала, что мне делать и как реагировать. Стоит ли мне посмотреть ему в глаза или лучше отвести взгляд? Что-то сказать или промолчать? Все чувства смешались внутри меня. Знаю лишь одно, сейчас я счастлива. Я так много мечтала об этом, что не верила произошедшему.
— Глеб, — мой голос охрип, я сама себя не узнала, — ты отлично целуешься для первого раза.
— Ты тоже ничего. — Он ухмыльнулся и снова поцеловал меня.
Но это был уже не первый поцелуй двух робких подростков, а более смелый и отважный поцелуй парня и девушки, которые делают это не в первый раз.
Я никогда не знала, что можно так много целоваться, но я наслаждалась каждым моментом. Ничего не существовало вокруг. Я больше не слышала дождь и не боялась грома, мне никуда было не надо, я хотела только быть здесь, в этой палатке, на этой крыше и никогда отсюда не уходить.
Я не услышала, как дождь прекратился, не увидела, что солнце снова начало пробиваться, не заметила, как кто-то расстегнул молнию у палатки и пристально смотрел на нас. Вдруг Глеб отшатнулся, и я открыла глаза. Палатка была распахнута, и перед ней стоял Лешка, скрестив руки на груди.
Брови его были сдвинуты, губы сжаты, желваки ходили ходуном.
— Чем вы занимаетесь? — спросил он.
— А ты будто не видишь? — Глеб улыбнулся и выбрался наружу.
Он протянул Лешке руку, но тот даже не пошевелился.
Мне стало жутко неловко.
— А ты что здесь делаешь? — спросила я и выбралась вслед за Глебом. — Мы прятались от дождя, — объяснила я, хоть и понимала, что объяснение довольно глупое.
Лешка молчал. Я не понимала, что с ним случилось и почему он не хочет с нами разговаривать. Глеб закурил и уселся на мокрые шины.
— Ты хотел со мной поговорить? Ты в школе сказал. — Я пыталась оправдаться, словно совершила преступление.
— Уже не хочу, спасибо, — отрезал он.
Я решила, что пора уходить домой, видимо, Леша хотел найти Глеба и поговорить с ним о чем-то. Я почувствовала себя третьей лишней и направилась к выходу.
Я до сих пор не пришла в себя от поцелуев, и мне хотелось побыть со своими чувствами наедине, слишком трудно было их скрывать.
— Мне пора, еще увидимся, — сказала я им обоим.
— Я вспомнил, о чем хотел поговорить! — вдруг остановил меня Леша. — Я хотел сказать тебе, что ты круглая дура!
Я опешила и открыла рот. Никак я не ожидала услышать от него подобные слова. Резко развернулась и выбежала оттуда.
По дороге домой меня всю трясло, как осиновый лист. Такие смешанные эмоции завладели мной. Я не видела никого из прохожих, не замечала лужи под ногами, я просто шла так быстро, словно мой следующий шаг вот-вот превратится в бег.
Наташки, к счастью, еще не было дома. Я сбросила мокрую обувь, переоделась в домашнюю одежду, взяла плед и легла на диван. Мне нужно было прийти в себя. Непременно стать прежней. И нужно успеть сделать это до прихода сестры.
Глава 11
Галина Ивановна. 2002 год
После обеда я решила сходить в магазин. Кончились молоко, хлеб и конфеты. А я не могу без конфет, если честно. Казалось бы, в моем возрасте уже вредно есть столько сладкого, да и стыдно, словно я ребенок, а не возрастная женщина. Удивительней всего то, что я в детстве не любила конфеты. Я их ела, конечно, если вдруг они появлялись в нашем бедном доме, ела потому, что это было редкостью и праздником, а не оттого, что они мне так сильно нравились.
Десять лет назад моя жизнь сильно изменилась. Я никак не могла поверить, что со мной может подобное произойти, но оно все же случилось.
Как часто мы, люди, видя беду других, смотрим со стороны, словно читаем книгу, при этом нам кажется, что нас подобное непременно обойдет стороной? Мы можем качать головой, охать и ахать, соболезновать, слушать, но никогда не примеряем на себя. И я поняла, что каждый одинок в своем горе. Сколько бы людей ни крутилось рядом, они не смогут разделить твою боль, излечить тебя, помочь, облегчить. Выздоравливать приходится самому, и только. Если ты не готов отпустить, если ты не принял решение остановиться, никто не поможет. Тогда, десять лет назад, я и полюбила конфеты. Маленькие карамельки, сладкий вкус которых перемешивался с моими слезами.