Как же дома хорошо! Спокойно и безопасно. Не успела я сделать и нескольких глотков, как в дверь позвонили. Пенсию мне принесли еще на прошлой неделе, а больше ко мне никто прийти не мог.
Я тихонько подошла к двери и посмотрела в глазок. Там стоял Алексей.
Я растерялась, не зная, стоит ли открывать. Может, меня нет дома? Он позвонил еще раз.
— Галина Ивановна, я слышу, как работает ваш телевизор! — крикнул он через дверь. — И я видел, как вы шли домой и вошли в подъезд. Открывайте!
«Точно паршивец! А я еще посчитала его хорошим парнем», — подумала я. Досчитав до десяти и пошаркав тапочками, я открыла.
— Что вам нужно? — спросила я.
— Это вам. — Он протянул мне букетик сирени, с которым сидел на лавочке. Цветочки немного подвяли от жары.
— Мне? — Я не смогла скрыть удивления. — Но почему?
— Извините меня, я вам немного нагрубил недавно. У меня и правда сейчас все непросто. Я случайно так сказал, не подумал, что вас обижу.
— Я вовсе не обиделась.
А он и правда хороший парень.
— Значит, мне показалось.
— Цветы могу вернуть, раз вы ошиблись, — сказала я, сжимая букетик покрепче.
— Не стоит. — Его рассмешили мои слова.
— Проходите, а то мух мне полную квартиру напускаете! — Я посторонилась, и он вошел.
Чай я предлагать не стала, просто молча достала вторую чашку и налила. Он уже считался постоянным гостем, раз пришел второй раз.
Я перенесла свое чаепитие из зала на кухню, Леша помог мне, прихватив табуретку, и мы сели за стол.
Под сирень вазы у меня не нашлось, разбилась несколько лет назад, и я достала из-под мойки литровую банку. Цветы я поставила на стол, рядом с нами, чтобы наслаждаться ароматом.
— Спасибо за сирень, я ее очень люблю.
— Я помню, вы мне говорили.
Расспрашивать его снова я не решалась. Но ждала, что он сам расскажет. А может, лучше и не заводить больше подобных разговоров? К чему нам это? Да и что я могу ему посоветовать? У молодежи сейчас свой взгляд на многие вещи.
От него пахло табаком, и я догадалась, что он покуривает втихаря. Поэтому и ошивается так часто на крыше, догадалась я. Плохо, конечно, что он начал курить в таком возрасте, здоровья эта ерунда точно не прибавит.
Вот мой сын в таком возрасте не курил. Или я просто об этом не знала? Ну нет, я бы точно обнаружила! Нюх у меня, как у собаки.
— Я раньше никогда не замечал, чтобы вы на лавочке сидели, — дожевав халву, заметил он.
— Так и правильно, что не замечал, потому что я не любитель.
— Но ведь очень скучно целый день сидеть дома в одиночестве!
— Тот, кому скучно, сидит на лавочке или ходит на прогулки.
— Хотите сказать, что вам не скучно?
— Именно это и хочу сказать.
— А сколько вам лет? — спросил он. — Или об этом нельзя спрашивать?
— Почему нельзя?
— Ну так говорят, что у женщин нельзя спрашивать возраст, типа, неприлично. Но вы же эта… бабушка. У вас можно или нет?
— А бабушки перестают быть женщинами разве? — Я засмеялась, заметив его смущение. — Мне семьдесят восемь.
— Ого! — Он свистнул.
— Не свистите, пожалуйста, в помещениях нельзя, примета плохая. И с чего вы так удивились? — Я гадала, комплимент это или оскорбление.
— Просто прикинул, что, когда я родился, вам уже было шестьдесят один! Это же капец как много!
— Где вы слова-то такие находите? Что это за капец такой? Как капут?
— Какой капут? Это что-то из древности?
— Да ты неуч, я посмотрю. Капут — это смерть в переводе с немецкого.
— А… я запомню.
— Когда говорят «тебе капут», значит, тебе угрожают.
— А где ваша семья? — вдруг спросил Леша. — Вы всегда жили одна?
Я отхлебнула остывший чай и посмотрела в окно. Стоит ли открывать книгу, если не собираешься ее читать?
— Нет, не всегда, — Я все же ответила. — Мой муж умер десять лет назад. Обширный инфаркт. Умер быстро и неожиданно. Для меня.
Я увидела, что он хочет еще о чем-то спросить, но колеблется. Может, чувствует неловкость за то, что сам не захотел со мной поделиться, а теперь вроде как не имеет права расспрашивать.