На школу забить я не мог, хотя очень хотелось. Совсем без образования даже на стройку не возьмут.
Я снова посмотрел на свое отражение. С такой комплекцией меня и с красным дипломом не возьмут, такого дрища кирпичом перешибешь. Хотя это лишь внешнее впечатление, а не правда, так как сила во мне все-таки имелась, но встречают по одежке, как говорится.
С одеждой тоже имелись проблемы. Нужно попросить у друзей какие-нибудь вещи. На Илью рассчитывать не приходилось: он слишком толстый по сравнению со мной. Честно признаться, он был толстым по сравнению со всеми.
Лешка тоже намного крупнее меня. Хотя по росту мы с ним одинаковые.
А вот Сашка мог меня выручить — он стройный и жилистый, ростом пониже, но ненамного. Да и деньги в его семье водились. Его мать даже не заметит, если он отдаст мне несколько своих вещей.
Если с гардеробом удастся решить вопрос, то можно устроиться в столовую или кафе, там остаются объедки — отличный способ пропитания.
С жильем я пока ничего не придумал. Да и думать не хотелось. Если все получится, как я задумал, то у меня будет несколько теплых месяцев, чтобы решить этот вопрос, а крыш в том городе, куда я собрался, в разы больше, чем в нашей дыре.
Давно я не чувствовал себя так хорошо! С той самой ночи, когда я кружился на крыше, пронизанный озарением. Что-то изменилось во мне тогда. Я словно развернулся на сто восемьдесят градусов и увидел другую дорогу. И вдруг получил право стать кем-то другим. Я сам теперь решаю, быть мне на этом свете или уйти. Словно я теперь носил в кармане пузырек с ядом, о существовании которого никто не знал. И мог выпить его в любой момент.
Дома я почти не появлялся, видеть мать мне вообще не хотелось. Даже ненависть будто ослабла. Нет, она не исчезла, но она перестала быть частью меня, жить внутри, отравляя своим существованием.
Скоро я уеду и никогда больше не вернусь сюда. Когда моя мать умрет от пьянки либо от старости, я не узнаю об этом. Никто не найдет меня, чтобы сообщить.
Вдруг я подумал о своих друзьях. А как же мне быть с ними? Они единственные, кто относится ко мне хорошо. На душе вдруг стало паршиво. Может, сказать им, что я уезжаю? Надо обдумать этот вопрос.
— Пошел вон от витрины, шакал! — Из двери магазина высунулся хозяин, красномордый и потный, и начал орать на меня. — Нечего пялиться, оборванец гребаный! Хочешь жрать — иди работай!
Я посмотрел на него, и кулаки сжались. Я забыл, что стою здесь. Он закрыл дверь, не дожидаясь ответа.
Я плюнул со всей дури на стекло и пошел прочь. Он, видимо, продолжал наблюдать за мной, потому что выскочил на улицу через считаные секунды.
— Ах ты мразь паршивая! — Он чуть не охрип от собственного ора. — Я сейчас твоей мордой буду оттирать.
Я остановился и почувствовал, что он идет за мной. Резко нагнувшись, я схватил с дороги камень и обернулся.
— Иди сюда и попробуй меня тронуть, жирная свинья! — зарычал я, оскалившись. — И сначала я разобью твою красную морду, а потом побью все витрины! Ну?
Он не ожидал подобного от такого хиляка, как я, и сбавил скорость.
— Я тебя засажу за решетку, понятно тебе? — Обзываться он, однако, больше не стал.
Я стоял на месте с камнем в руке и ждал. Он остановился в нескольких шагах от меня. Глаза его забегали. Я понял, он сомневается. Но я ни в чем не сомневался, и он видел это.
— Чертов урод, выродок! — Он махнул рукой, непонятно кому и с какой целью, и пошел обратно, бормоча проклятия себе под нос.
Я же, отвлеченный от своих размышлений, побрел в сторону дома, что стоял двумя улицами ниже и на крыше которого я жил. Но к «себе» я отправился не сразу. Доехав до пятого этажа, я подошел к знакомой мне квартире и позвонил в дверь. Я был уверен, что Ларисы Игоревны нет дома, а Сашка ушел из школы раньше меня. Он не открывал, и я позвонил еще раз. Через некоторое время из-за двери раздался голос.
— Кто там? — спросил он.
— Это Глеб.
Дверь открылась, и на пороге стоял мой приятель, щеки у него сделались красными, как у рака.
— Вот ты меня напугал! — Он облегченно вздохнул. — Я думал, что маман вернулась.