Тут шаги возобновились и стали приближаться. Я затих и закрыл глаза. Она идет в мою комнату.
— Саша, проснись, просыпайся, я тебе сказала! — Ее голос эхом отлетал от стен и разбивался над моей головой. — Вставай и собирайся, быстро!
Я притворился спящим, но обмануть не удалось. Приоткрыл глаза и увидел маму — она стояла прямо у кровати, сложив руки на груди.
— Ну ма-ам, ну хватит, десять минут и встану. — Я попытался сделать вид, что только проснулся.
— Не мамкай, паршивец! Сейчас вылью на тебя ведро с холодной водой, договоришься мне! Ты как все вещи так испоганил, а? Вот объясни мне? Штаны с дырой, куртка вся в клочья разорвана! Ты где был вчера вообще? — Мама наконец-то дождалась момента, когда можно потребовать объяснений.
Я невольно отвернулся и потянул одеяло на голову. Только не это! Теперь орать будет без остановки. Вчерашний вечер всплыл в моей памяти, и я застонал.
Драться я не хотел, но так вышло, само собой. Не подрули Фрол с дружками на стройку — ничего бы не было. Посидели бы с Илюхой на кирпичах, поболтали бы за жизнь, мотая высунутыми ногами из оконного проема, выкурили по паре-тройке сигарет и пошли домой или на крышу, где наверняка нас ждали пацаны. Но нет, угораздило его прийти. Он сразу сообразил, что мы вдвоем, вот и развязал свой поганый язык. Вообще-то ни у меня, ни у Ильи с ним личных счетов не было. Своим врагом он считал Глеба, а мы попадали под раздачу за компанию, чисто как его друзья. Но не вчера. В этот раз под раздачу попали они. Я сам не понял, как так вышло. Уверен, мы легко отделались, не считая испорченных вещей.
Вчера нехорошо вышло, но моей вины в том не было. И драться мы ни с кем не собирались — по крайней мере, я точно. Но разве теперь это кому докажешь? Тем более разъяренной матери.
— Чего ты воешь там, а? С этими уродами-дружками вчера где-то шлялся? — Мама перешла на визг, походивший больше на ультразвук. — Когда у тебя уже голова на место встанет? Они же отребье местное! Я тебя запретила, слышишь, запретила с ними общаться и к ним подходить! Что вы натворили?
Она схватила край одеяла и дернула на себя. Я успел среагировать и сдержал оборону.
«Ну все, мне хана, слушать теперь это три дня кряду», — нарисовал я себе ближайшую перспективу.
— Может, хватит так орать? — Я огрызнулся, забыв подумать о последствиях. — Ничего мы не натворили. И вообще, Илюха тут ни при чем. Это я упал.
— Ага, значит, Илюха! А я и не сомневалась, что он там был! От него одни проблемы! Упал он, бабушке своей расскажи.
— Ты быстрее меня ей все расскажешь. — Я откинул одеяло и сел на кровати. — Мам, ну мне не десять же лет, хватит меня контролировать.
— Вот именно, уже не десять, а целых шестнадцать! Самое время контролировать! Два месяца до конца четверти, а ты одежду порвал! Теперь новые надо покупать ехать. К вещам относишься, как свинья! Если я хорошо зарабатываю, это вовсе не означает, что я буду покупать тебе штаны каждую неделю. Я тебя тысячу раз говорила, не носи хорошие вещи на улицу!
— Миллион, мам, миллион раз ты говорила.
Мама сняла с плеча кухонное полотенце и со всей силы хлестнула меня по спине. А потом, видимо от бессилия, прижала его к лицу и пулей вылетела из комнаты. Заплакала. Или захотела заплакать.
Я рухнул обратно на кровать и уставился в потолок. Почему вчера я не парился из-за этого? Ведь знал же, что меня ждет дома. Должен был предвидеть. Я вспомнил, как зарядил одному с ноги между ног, и улыбнулся. Вдвоем против троих — считай, победа. И черт с ними, с этими штанами!
Я, хоть и худой, ногами махать умею, футбол научил. А Илюхе тому достаточно просто прыгнуть сверху, и все, считай, враг задохнулся и сдался, с его-то массой. Он не жирный, конечно, но здоровый, как кабан. Вот бы остальным рассказать, как круто мы вчера этих уродов отделали, но чую, из дома сегодня мне не улизнуть.