Минут через десять я оделся и вышел из комнаты. Она с угрюмым лицом накрывала на стол завтрак. Я прошел в ванную умываться и почувствовал на себе ее раздраженный провожающий взгляд. Посмотрелся в зеркало — лицо целое, уже хорошо. Под ребрами болело, но это мелочи, пройдет. И ноги гудели, как после тренировки. Я поднял руку и сжал посильнее — мышцы сбились в кучу, поднимая под футболкой круглый бицепс. Если немного набрать вес и подкачаться, то будет вообще красота. Ел я за троих, ей-богу, но от конституции никуда не денешься. Видимо, мама наградила своими генами — метр пятьдесят и сорок восемь килограммов веса. Зато темперамента в ней поместилось столько, сколько и в троих не влезет. Я-то хоть ростом вышел не маленьким — в отца. Да и блондином получился тоже в него.
Ополоснув лицо и шею ледяной водой, чтоб проснуться окончательно, я потащился на кухню дослушивать то, что не успел. Однако позавтракали мы молча. Я хотел что-нибудь сказать, немного разрядить обстановку, но не решился. Пусть остынет. Хорошо, что у меня хотя бы синяков на лице нет. Истерика была бы глобальней.
— Выходим через пять минут, — безразлично, будто не мне, сказала и принялась мыть посуду.
Я хотел спросить, куда мы едем, но решил не лезть на рожон. И какая разница куда? Ехать все равно придется.
В назначенное время и ни минутой позже, чтобы снова не разбудить дракона, живущего в моей матери, я вышел из квартиры и невольно прислушался. Мы жили на пятом этаже, а на девятом обычно собирались с пацанами. Техэтаж и крыша были нашим штабом. Если бы мама сейчас услышала крики моих друзей, то непременно бы отправилась на разборки. Этого мне хотелось меньше всего, и я с облегчением вздохнул.
Одно я знал точно. Мама ненавидела моих друзей. Она была уверена, что с такой компанией я обязательно окажусь в тюрьме. Рано или поздно. Мама думала, что скорее рано, чем поздно. А этого она допустить никак не могла. Единственный сын главного бухгалтера крупного городского предприятия оказался в тюрьме для несовершеннолетних — самый страшный позор, который она могла себе только представить. Но я в тюрьму и не собирался. Мама всегда делала из мухи слона. Накручивала себя, меня и бабушку. А вот моя бабушка — это тяжелая артиллерия. Когда она появлялась у нас на пороге, нахмурив брови, — быть беде. По крайней мере для меня. Да мама и сама ее побаивалась, если честно. Что было мне на руку. Она не все ей рассказывала. Потому что сразу после лекции, прочитанной мне холодным металлическим голосом, она закрывалась со своей дочерью на кухне и таким же голосом отчитывала ее за неправильное воспитание сына и за все прочие грехи, совершенные ею на протяжении жизни.
Мой отец умер давно, я был совсем маленьким. И маме трудно пришлось воспитывать меня одной. Я помню, несколько лет назад у мамы завелся ухажер, дядя Володя. Хороший мужик, ничего не скажешь. Но бабушка встала между ними, как айсберг перед «Титаником», и их любовная лодка утонула в два счета. То время стало особенно хорошим для меня, так как никому, ни маме, ни бабушке, не было до меня никакого дела.
Мама немного погоревала по дяде Володе. Бабушка месяц у нас не появлялась. А потом жизнь вошла в привычное русло, и у мамы остались две заботы — я и работа. Бабушку маминой заботой я не стал называть, потому что сама мама была бабушкиной заботой, а в обе стороны это не работает.
Мы молча доехали до торгового центра. Тишина в машине угнетала. Но не потому, что мне так хотелось с ней поговорить, а просто мама так плохо водила машину, что я еле сдерживался, чтобы не комментировать ее езду по дороге. Чуть не сбив парочку пешеходов и поставив машину на место под знаком для инвалидов, я и тут смолчал, мы зашли в единственный торговый центр, в котором помещалось от силы пять магазинов с одеждой и большой продуктовый. Большинство жителей нашего города одевались на рынке, но мама никак не хотела относить себя к большинству, поэтому ходила только сюда. Одежда, правда, была везде одинаковая, с блошиного столичного рынка, только цены разные.
Я покорно примерил куртку, которую она для меня выбрала, и несколько пар брюк. Классическую одежду я не уважаю, и мама об этом прекрасно знает, однако принесла мне на примерку именно то, что я не ношу.