— Отлично сели, — директорским голосом заявила она, глядя мне прямо в глаза.
Я догадался, чего она ждет. Сопротивления. Но я решил не давать ей такой возможности. Тем более у меня в шкафу полно шмоток, которые еще можно поносить.
— И правда. — Я покрутился перед зеркалом, делая вид, что мне нравится. — У тебя отличный вкус.
Она цыкнула и закрыла шторку в примерочную. Я переоделся и направился к кассе, но маму там не застал. Ее голова мелькала между рядами в женском отделе. Я помахал ей рукой, подзывая к себе, но реакции не последовало.
— Поехали. — Я подошел поближе.
— Мне тоже кое-что нужно, если ты не заметил. — Она приложила к себе ярко-красное платье и опустила голову, чтобы рассмотреть его.
Я поморщился. В таком наряде только в кабаре выступать, совсем не ее стиль.
— К генеральному на юбилей идти, а мне надеть нечего.
Я не понял, она говорила это мне или самой себе, поэтому ничего не ответил.
— Может, я поеду домой? Отсюда на автобусе недалеко, — Я шел за ней от одного ряда к другому, прижимая к груди новые брюки и куртку.
— После того как я куплю платье, мы зайдем в продуктовый, купим тортик и поедем к бабушке. — Она сказала это тихо и как бы между делом, но я остановился как вкопанный. — Не бойся, про твои проделки она не узнает, если ты сам ей об этом не расскажешь.
Она бросила в мою сторону короткий взгляд, который ясно дал мне понять — мама решила меня проучить за все. Я застонал и уронил голову на грудь. Она же, заметив реакцию, улыбнулась и сняла с вешалки очередное платье.
— Мог бы прощения попросить за свое поведение, — все еще не глядя на меня, сказала она.
— Ма, прости меня, ну пожалуйста. — Я приобнял ее за плечи и поцеловал в щеку.
Она улыбнулась, едва приподняв уголки губ. Значит, лед тронулся. Мама никогда не могла долго злиться. Кричала, угрожала, шантажировала, но потом успокаивалась и прощала. Я знал ее лучше, чем она меня. Так уж повелось в нашей семье. А как иначе? На улице с пацанами я был самим собой, а дома — примерным единственным сыном.
Проколы случались, вот как вчера, например. Но и тут выход нашелся. Подумаешь, получил один раз тряпкой по спине. А провести вечер с бабушкой, так это вообще легкотня. Расскажу про учебу, похвалю ее стряпню, сделаю вид, что мне интересно ее слушать, задам пару вопросов, и все — свобода!
Глава 3
Илья Пирогов, 2002 год
Я сидел на крыше соседского дома и грыз семечки. Слетелись вороны и раздражали меня своим ором.
— Брысь, суки черномазые! — Я попытался пнуть одну, самую наглую. Но промахнулся.
Доходило три. Где их всех носит? Уже целый час я сижу в одиночестве на крыше. И никого.
— Вот черти поганые! — выругался я то ли на птиц, то ли на своих припозднившихся дружков.
Фингал под глазом немного болел и припух. Завтра еще и в школу идти. Засада полная. Надо уговорить мать, чтобы разрешила дома отсидеться.
Я здорово ему надавал, этому ублюдку. Я вспомнил вчерашнюю драку и растянул губы в довольной улыбке. Хорошо хоть мозгов хватило матери наболтать, что я за девчонку заступился. Она, правда, не стала хвалить меня за это, но и ругать сильно не начала, как обычно. Вообще моя мама часто ругается, нам с отцом достается регулярно. Все это потому, что она нас любит сильно, я знаю. Страх у нее, женский. Вообще женщины сложнее устроены, чем мы, мужики. У нас все конкретно и просто, не то что у них. Как говорит отец: «Натуры тонкие, лучше не связываться».
Помню, как она лет до восьми со мной на улицу ходила — просто мрак. Ни матом ругнуться, ни сплюнуть хорошенько. Всех друзей от меня отвадила. Другое дело, когда со мной ходил отец. Не добровольно, конечно, а по требованию жены. Правда, он быстро находил себе компанию, а я, счастливый и довольный, делал то, что мне нравится. Но компанию я все-таки завел. В школу маму, слава богу, не пускали.
Дверь чердака заскрипела, и я увидел своих друзей. Глеб по привычке засунул руки в карманы и натянул воротник старого растянутого свитера до подбородка. От природы ему достались кудрявые волосы, которые до такой степени выглядели спутанными, что расчесать их не представлялось возможным. Наверняка он пошел в отца, которого никогда в жизни не видел, потому что на свою мать он вообще не похож. Кожа у него всегда бледная, даже летом, когда загар липнет к каждому, кто выходит на улицу, да и глаза у него редкого голубого цвета, слишком светлые. Если бы я его не знал, то принял бы за наркомана, но таким Глеб никогда не грешил.