— Он прав. — Лешка откашлялся. — Хорошо, что так вышло. Но в другой раз все может быть по-другому. Фрол обнаглел, он сам нарывается, хочет всем доказать, что он главный на районе.
— По херу, было и было. — Я решил закончить эту тему и перейти на другую. — Что у тебя с матерью? Допилась до чертиков, а? — обратился я к Глебу.
— Да как обычно. Я пришел, а она на полу валяется, даже до дивана не доползла. Я решил проверить, а она не дышит. Хорошо хоть Леха со мной был. Он побежал домой и вызвал «скорую». Они ее в больницу увезли. Прокапают — очухается. — Глеб сделал безразличное лицо, но я знал, что он злился.
Его мамаша — это вообще отдельный экземпляр в нашем дворе. Живут они в трехэтажке напротив моего дома. У них не квартира, а настоящий притон собирается. Пьют, гуляют, дерутся, орут. Как в дурдоме, только все пьяные. Глеб парень неплохой, но озлобленный сильно. Сдружились мы с ним года три назад, в шестом классе. Случай помог. Он до этого всегда молчаливый был и нелюдимый. Сидел один, гулял один, как бобыль. С Саньком и Лехой-то я дружу давно, с самого детства, уже и не помню толком, как наша дружба началась. А вот про Глеба хорошо помню. Запоминающееся это оказалось событие. Сидели мы с пацанами за школой, уроки прогуливали и в карты играли. Только карты те были с голыми бабами и были они моими. Я их как в школу притащил, так за мной все пацаны таскались, покажи да покажи. Ну я и хвалился ими направо и налево. Так вот, сидим мы, значит, играем, угораем, и тут директриса из-за угла выплывает... Ну мы шухернулись все, кто куда побежали. А карты я спрятать не успел. Директриса карты схватила да как начала причитать. Чьи, говорит, признавайтесь! А я не мог, мне мать голову открутит в два счета. Ну и Глеб, который тихонечко с нами сидел, уж больно захотелось ему на баб голых посмотреть, тихо промямлил, что, мол, его это карты, у материного сожителя типа украл. От класснухи с директрисой ему знатно тогда влетело. А мамаша его даже не поняла, что произошло. Спас он мою шкуру тогда, короче говоря. А история с картами замялась быстро. Я помню, директриса тогда карты отняла, а одна карта улетела, валет червовый. Мы ее нашли и Глебу на память подарили. Потом года два, наверное, как кто-нибудь скажет «валет червовый», мы ржать начинали как сумасшедшие. С тех пор мы взяли его в свою компанию, на поруки, так сказать. Родители мои сначала против него возражали, уж больно неблагополучный. Потом матери моей стало его жалко, смирилась, так сказать, но в дом приводить не разрешала. Боялась, что стащит что-нибудь. Глеб на такое способен, отрицать не стану, но у своих никогда не возьмет, в этом я уверен. Мама иногда в школу мне лишний бутерброд положит или вещи какие соберет, чтобы я ему передал. Он правда худой и высокий, как палка, не то что я, расту, как на дрожжах, и вверх, и вширь. Вот что мне мало, то Глебу велико. А велико — не мало, носить можно. А потом моя мать помогла ему пенсию оформить через собес, чтобы он с голоду не помер. Подруга у нее там работала, через нее и договорилась. Правда, он толком не ест ничего, а только сигареты покупает. А мамаша его, тварь она, вообще потерялась в этой жизни. Она еще вроде как троих родила, но их в детдом всех забрали, когда они маленькими были. А Глеб с ней остался, он самостоятельный. Про его братьев и сестер мы с ним разговор не заводим. Неприятно ему об этом говорить. А мамашу свою он сам ненавидит и презирает, про нее можно всем говорить, на это он не обижается. Он говорит, что главное, чтобы она до его совершеннолетия дожила, не померла, иначе его в детдом отправят. А туда он ни за что не поедет, и придется ему пуститься в бега. Вот мы все и переживаем, что она помрет от пьянки и ему придется скитаться.
Такую жизнь никому не пожелаешь. У меня родители, конечно, строгие, особенно мать, но они не пьют, а это самое главное. Ну как не пьют, не чтобы совсем не пьют, на праздники выпивают. И когда отец в гараж ходит, он там с друзьями пивом балуется. Он раньше меня часто с собой брал, я сам видел, но как-то раз матери проболтался. И все! Закончились мои походы в гараж. Больше он меня с собой не брал. Я маленький был, классе в четвертом. Сейчас я понял, что мужики друг друга не выдают.
Теперь мы и сами можем купить все, что хочешь, хоть пиво, хоть джин-тоник, крепче ничего не берем, нам и этого хватает. А сигареты поштучно продают в каждом ларьке. Денег нет — таскаем у взрослых, они и не замечают, если делать по уму. Правило простое — не брать первую и последнюю. Совсем хорошо, если пачка на середине, тогда точно не заметят.