Лучше не скажешь, поэтому я ничего не ответил.
Перед сном я выглянул за полог палатки и увидел беззвездное черное небо, будто мы очутились на самом краю бесконечной космической пустоты; но – с той же легкостью – можно вообразить себя запертыми на дне темного склепа.
Разбудил меня едва слышный приглушенный шорох – на стенки палатки падал снег. Я осторожно – чтобы Клаус не проснулся – стряхнул его.
На следующий день снег сыпал с утра до вечера. Странная здесь атмосфера – совсем нет ветра. Мы сидим в наших палатках как в тюрьме. В одной теснятся Итаз, Абпланалп и Им Хоф, а мы, их «клиенты», – в другой. Странные «клиенты»…
В альпийских приютах проводники всегда «уступают дорогу», их «господа» – на первом месте. Если один турист попросит у другого его проводника, чтобы тот взял на себя часть груза, и другой турист согласен, проводник вынужден подчиниться. Лишь бы общий вес груза не превышал установленный: в Швейцарии это обычно 15 килограммов.
Однажды, когда мы с Кроуфордом спускались с Монблана, один француз захотел забрать его у меня после того, как был обманут своим проводником. В компаниях Шамони это в порядке вещей.
В Шамони редко встретишь туристов без проводника. А бородку, как у меня, чаще всего носят проводники: это – их участь.
Короче говоря, так как «господа» имеют преимущество перед проводниками, наша палатка – попросторнее и немного удобнее. Зато в наши обязанности входит приготовление пищи; обычно – это задача проводников.
Есть еще одна причина, по которой мы пользуемся нашей привилегией: мы должны – после пропажи Мершана этим чаще всего занимается Клаус – вести журнал экспедиции, куда заносятся все важные события.
Сегодня, например, Клаус написал следующее: «Снег идет весь день. Мы блокированы в наших палатках. Никаких известий ни о фон Бахе, ни тем более о Мершане. Начинаем слабеть».
Замечания Клауса – что устные, что письменные – всегда так точны и рациональны, что это почти пугает.
Если подумать, меня удивляет, что Клаус написал эту последнюю фразу: «Начинаем слабеть». Она выдает его личные чувства. Это не в его привычках; вероятно, это и есть признак слабости.
Ветер разбушевался; время от времени приходится выбираться наружу и укреплять палатку. В любом случае необходимо выходить каждые два часа и стряхивать снег, который собирается позади палатки, так что там намело уже целый сугроб, и он мало-помалу сталкивает нас в пропасть.
Модель наших палаток называется «полицейская фуражка»; Клаус снабдил их превосходной подкладкой – хлопковой перкалью, по типу улучшенной палатки Кеннеди. Еще их называют «гроб-палатка» – это, конечно, из-за формы.
Больше всего нас беспокоит Итаз. Он болен, порой он кашляет и сплевывает кровью. Он больше не отдает себе ясный отчет в том, что происходит, и почти уже бредит. Короче, спуститься сам он не в состоянии.
Очевидно, он слишком долго пробыл на высоте.
Но так же очевидно, что чем дольше он будет тут оставаться, тем меньше способен он это сделать.
В тот же вечер Клаус пустился в рассуждения, ища возможные варианты решения, но все они были по меньшей мере половинчатыми: попытаться во что бы то ни стало спустить Итаза; подождать его предположительного выздоровления, иными словами – чуда; оставить его здесь.
Назавтра чуда не произошло: Итазу лучше не стало. Клаус и Им Хоф собираются, как только представится возможность, попытаться переправить его вниз, чего бы это ни стоило; ждать дальше – означало бы дожидаться еще нескольких трупов.
Настроение постепенно ухудшается. Мы должны были более разумно распределять наши припасы. К счастью, у нас полно горючего, поэтому мы можем пить столько чая, сколько захочется, что вызывает известное действие этого напитка – сильный мочегонный эффект. О том, чтобы выйти из палатки, не может быть и речи, и мы обходимся консервной банкой.