Идея ему понравилась, хотя порой возникало ощущение, что они говорят на разных языках.
- А делать что? спать?
- Читать, сидеть и думать. Да кому я все это говорю! Молиться!
- Саш, я только подхожу к этому, но пока еще не опытный пустынножитель.
- Знаешь, как иногда в кайф бывает просто посидеть одному, никуда не спешить, никого не видеть и не слышать, когда никто не достает… ноут не бери, хотя об этом я мог бы и не говорить. Пару дней - пролетят и не заметишь. Компании в такую погоду тебе точно никто не составит.
- В лесу как-то голо в такое время. И ты будто на виду, пусть и нет никого рядом.
- Спи днем, ночью гуляй – тогда точно не встретишь свою фею во сне, - усмехнулся Сашка.
- Вот я как раз ее встречал либо под утро, либо не поздним вечером…
- Господи, дай мне терпения… ну повесь в интернете объяву: ищу девушку, которую встречал во сне – скорее всего, сову, зовут так-то, лет примерно столько-то, слушает то-то и живет в таком-то районе. Приложи фоторобот. Откинутся романтично настроенные особы, которые не воспримут твои высказывания в прямом смысле, но вдруг откликнется и она?
- Классная идея! Надо разместить. В контакте?
- Да где угодно. И мне тоже сто грамм коньяка. Сил нет больше слушать твой вздор! Найдешь ты себе девчонку – это лишь вопрос времени, а пока…
От коньяка стало тепло и весело, поэтому бить Сашке лицо за такие слова не хотелось. А объяснять, что дело в другом, что он в кои-то веки человека видел, друга… можешь стать моим другом? Я не уверен, но… надо попытаться. Нет, объяснять бесполезно, Сашка - законченный прагматик, видящий в друге только жилет для слез и плечо в качестве опоры, в любви – физиологический аспект, а в себе самом – пользу обществу. Однако за плечо и жилет спасибо, на безрыбье и рак рыба. Одна надежда: после коньяка и Сашка расслабится. Почему люди так редко понимают, что ты не совета просишь, а утешения? Не жертвы, а милости… ему вовсе не нужно, чтобы кто-то решал его проблемы, но просто выслушать оказывается так сложно! Почти невозможно. По-доброму посмеяться, подбодрить, сказать что-нибудь веселое. Нет, все так и норовят залезть с ногами в душу, навести в ней порядок на свой лад и высмеять именно тебя, а не какие-то факты и обстоятельства.
- Когда сможешь палатку подогнать?
- Хоть завтра. До работы или после?
- Лучше после.
Сашка не уловил в этом скрытого смысла – это не его стихия. Хотелось утром поспать подольше…
Но этой ночью она ему не приснилась. Он вообще не помнил снов, ибо спал очень крепко. Остается только уйти в леса и ждать следующей трансляции, когда она будет «онлайн» в его сне. Наконец-то он выспится – на свежем воздухе спится и естся хорошо. Второе, правда, совсем не на руку, но…
Он насилу дождался Сашкиного приезда после шести вечера. Парень обязательный, привез палатку и спальник как обещал. Уже на следующее утро можно отправляться…
Три
«Мысли о тебе приносят много радости, возвращают в ту прекрасную весну. И сколько бы ни припирались, сколько бы ни было у нас разногласий, вспоминаю только хорошее. Думаю, ты тоже. Недавно мне пришло в голову вот что: каково было бы вместе помолчать? Мы обменялись таким количеством слов и мыслей, причем каждое осталось в истории, а не растворилось в воздухе и не кануло в пустоту. Каждое слово жгло по сердцу. Порой мне казалось, ты лучше меня помнил, что и когда я написала. Но совместное молчание – другое дело.
Со мной немногие могут молчать. Где-то я читала, что невозможность молчать с кем-то говорит о поверхностном общении. Наверно, так и есть. Когда мы молчали с подругой детства, потому что нам не о чем стало говорить – обеим было комфортно: она читала журналы, я либо слушала музыку в наушниках, либо что-то учила. Но мы сидели в одной комнате, и нас не напрягало такое необщение, хотя и близости уже не ощущалось. Лет в пятнадцать мы поняли, что расходимся.
Мы больше не смотрим вместе фильмы, не читаем друг другу стихи или рассказы, не слушаем музыку - она играет фоном, пока мы болтаем и пьем чай. Так молчать можно было только с Танькой. Помню один скучный ноябрьский вечер, когда мне не очень хотелось общаться, а она пришла. Разговора хватило на пять минут, а потом мы лежали на полу, слушая «Металлику», и было здорово. Я знала, что ее это не напрягает – никто ведь не держит, можно встать и уйти. Вероятно, дома у нее нет возможности полежать и послушать музыку. Потом она взяла со столика книгу французских поэтов-декадентов и стала читать стихи. Она хорошо читает, мне всегда нравилось слушать ее. Даже в тот вечер, не обременяя чтение выразительностью, она впечатала Артюра Рембо в мою память навеки. Я потом находила это стихотворение о спящем солдате и ловила себя на мысли, что прочти я его сама, оно не впечатлило бы меня так сильно. Зрительно это просто буквы, просто строчки. И так всегда: находилось что-то, восстанавливающее наш эмоциональный контакт, казавшийся навеки потерянным. Когда она говорила, что ей понравилась какая-то песня из недавно мной подкинутых, но исполнителя не помнит, я прекрасно понимала, о какой мелодии идет речь. С Танькой возможно было многое, что теперь навсегда ушло из моей жизни, и никому не под силу вернуть.