Шумно вздохнув, он сказал, что девушки вроде нее вбили себе в головы, что мужчинам нравятся глупенькие, смотрящие им в рот и боготворящие их домохозяйки, готовые сутками исполнять супружеский долг и обихаживать муженька, Она молча ждала продолжения,
- Нормальному парню компромисса мало. Умные девушки привлекают ничуть не меньше красивых.
- Радует, - она откинулась на подлокотник, - так приятно полемизировать до ссоры, а потом мириться! Впрочем, мы остановились на дружбе, помнишь? Во втором сне, недалеко от моего дома?
Он кивнул. Походил по кухне, словно раздумывая, что должен делать безупречный хозяин. Включив чайник, он сел рядом с ней на диван.
- Начнем молчать уже сейчас?
- Как знаешь. Если ты хотел чем-то поделиться, я буду рада. Я скучала по тебе.
Он улыбнулся, еле сдержавшись, что не спросить: «правда?» И голос его стал бы другим.
- Тогда можно задать тебе вопрос? – поколебавшись несколько секунд, спросил он.
Она кивнула и подсела чуть ближе.
- Что такое «дэби»?
Она рассмеялась. Он терпеливо ждал, пока приступ смеха закончится.
- «Богиня». На языке бенгали, может быть хинди и урду, но я не уверена. В общем, богиня.
- А Дой?
- Моя сетевая влюбленность. Кстати, еще один человек, с кем интересно было бы помолчать. Но это из области фантастики.
- После нас с тобой я не верю в фантастику.
- Занятная мысль…
Он отчетливо слышал, как за окном шуршали желтые листья, как ветер стучал в стекло голой веткой тополя, а издалека доносился городской шум.
Они молча пили чай. Вскоре он сообразил включить музыку, хотя его не напрягала почти осязаемая тишина. Баллады «Рэйнбоу» заполнили пустую квартиру. Во сне чай не остывал и не кончался, не обжигал язык и не оставлял вяжущего вкуса во рту, если заварен слишком крепко. Они сидели за столом и смотрели друг другу в глаза. Он поймал себя на мысли, что только близким людям позволял так долго и беспрепятственно вглядываться в зеркало своей души. Он до сих пор не обращал внимания на цвет ее глаз, но вероятно ожидал, что они голубые или серые, как у большинства русых людей. Ее глаза оказались зелено-карими, а в волосах он заметил медный отлив. Русые могут быть удивительно разнообразными. Его собственные волосы имели скорее пепельный оттенок. Кажется, в «Тихом Доне» у Лизы Моховой были «волосы цвета червонного золота». Ему запомнилось это сравнение и сразу захотелось увидеть этот цвет. Может, у нее как раз такой? Успокаивающе теплая осенняя внешность. Брови и ресницы немного темнее волос, кожа фарфоровая, но без восковой бледности. Он обрадовался, что она сидит у окна, и можно свободно разглядывать ее лицо. Как в «Маленьком принце» – мы будем просто сидеть рядом и смотреть друг на друга, и каждый день я буду садиться чуть ближе…
You tearing out my heart, - доносилось из комнаты.
И снова чай, легкое касание руки, неутомимо прямой взгляд. Шуршание листьев за окном и бряканье веток о стекла.
Он так и не понял, как попал из кухни в комнату – то ли прошел через дверь, то ли одно помещение вовсе не отделено от другого. Он просто оказался там, словно прошел сквозь зеркало. Хоть комната и «не его», он знал ее как свою. Большая и светлая. На окнах темно-зеленые атласные шторы. На полу нефритовый палас. И оба окна справа от входа. А слева – большая тахта, накрытая клетчатым пледом, как ни странно, коричневым. У первого окна письменный стол с изумрудной лампой, но компьютера нет. Зачем же стол, если нет компьютера? в глубине комнаты музыкальный центр о четырех колонках, из которых продолжала мягко струиться музыка. В углу – целый стеллаж с дисками, пластинками, кассетами…
Он поднял голову и увидел на потолке, выложенном бледно-бежевыми квадратами, малахитовую люстру. Потолок казался таким высоким, что кружилась голова.
- Может, это твоя комната? – спросил он, резко оборачиваясь. На сотую долю секунды его оглушила мысль, что девушка исчезла из его сна, и он совершенно один в этом странном месте.
Она стояла за его спиной.
- Разве не твоя? Хотя, стереосистема точно моя.
Она убежала к центру и стала рассматривать диски. Присоединившись к ней, он обнаружил кучу знакомых альбомов, но так причудливо оформленных, что не сразу узнаешь. Он прекрасно помнил обложку флойдовской «Стены» или «Колокола разделения», пёрпловского «Ин рок» или даеровских «Братьев по оружию». Все было нереальным, непривычным…