Какое-то время они перебирали диски, обмениваясь оживленными комментариями, которых он уже не помнил. Потом вдруг она встала и, ежась, подошла к окну. Он смотрел на нее, но вопросов не задавал. Еще в первом сне он отметил ее рост, худобу и эльгрековскую вытянутость. Руки, ноги, пальцы, лицо – все было тонким и удлиненным, будто стремилось к небу. Оказывается, это красиво, хоть раньше он не любил работ Эль Греко. Сейчас она словно выпрыгнула из какой-то его картины. Будь на ней длинные одежды, как на тех полотнах – она выглядела бы еще выше, тоньше и воздушнее. И если бы волосы чуть длиннее – получился бы живописнейший образ с печатью неземного…
- Холодно, - не оборачиваясь, сказала она, чувствуя его взгляд.
- Давай я закутаю тебя в плед. Молчать не надоело?
- Нет, - она рассмеялась, - молчать с тобой невыносимо приятно. Я уже забыла, как много хотела сказать тебе…
Она сама закуталась в плед и свернулась калачиком на кровати. Он лег рядом и обнял ее. Баллады «Рэйнбоу» сами поменялись на «Колокол разделения», окно изменило цвет, и теперь комната освещалась только зелеными и красными огоньками стерео, да уличным фонарем. По голым стенам ползли тени оконных рам и тюлевых занавесок. Она поделилась с ним пледом, хотя он не замерз. Приятно стать немного ближе. Теперь между ними только ткани одежды. Это все ерунда, это же только сон. И он боялся проснуться, потому что давно ему не было так хорошо и спокойно.
- Пожалуйста, напиши мне, - его шепот запутался в ее волосах, - помнишь, кольцо нибелунга? Напишешь?
- Угу, - сонно отозвалась она, крепче прижимаясь к нему.
Он слегка встряхнул ее – заснуть во сне, не значит ли проснуться? А это ему сейчас некстати.
- Не забудь, пожалуйста.
- Я не знаю… быть может, оставим все как есть?
- Я чувствую, ты межуешься. Так и знал, что либо передумаешь все рассказывать, либо не захочешь встретиться со мной реальным, рассказав. Что ж, решай сама.
Пара минут прошла в молчании, а затем она промолвила:
- Просто это как-то все неправильно… я уже не про иррациональность и невозможность происходящего, а про свои чувства…
Нет, нет, нет!!! Он так и знал!
Подскочив на кровати, он вытянул руки, словно пытаясь удержать ускользающий образ. Картинка сна буквально таяла в густой тьме его комнаты. Он откинулся на подушку и потянулся к выключателю. Свет сделал все бесповоротно реальным.
Он посмотрел на часы. Только четыре утра. Зачем он проснулся в такое неудачное время?! Обычно он спал до восьми, не просыпаясь, а сейчас… надо попробовать заснуть еще. В любом случае делать нечего, не вставать же! Быть может, она еще там, еще ждет его или говорит ему то важное, что обещала. А он все пропустит! Ну и пускай – тогда ей не за чем будет бояться встречи…
Вскоре он увидел большой залитый солнцем двор. Судя по всему, около четырех часов вечера. Бельевые веревки, обшарпанный домик, столик и лавочка, сараюшки, гараж и качели. Он не сразу понял, почему видит снег в такую жару, однако присмотревшись, понял, что это лепестки с вишни и яблони. Их было так много, что он по колено увязал в этом весеннем снегу. Или это тополиный пух? Нет, лепестки… неужели такое бывает? Он ясно чувствовал запах яблоневого цвета и обрадовавшись внезапно наступившей весне, набрал пригоршню лепестков и подбросил в ярко-синее небо. Жаль, нет ветра, некому устроить лепестковый ливень. Он набрал еще горсть и вновь осыпал себя ароматным дождем. Лепестки белели в солнечных лучах, источая новые волны благоухания. Давно он не чувствовал себя таким глупо-счастливым, не смеялся так громко, хотя Господь частенько открывал ему чудеса. Но столько лепестков разом, целые горы, моря! Пусть это совершенно бессмысленное чудо, но именно такому и хочется так же бессмысленно радоваться.
Она наблюдала за ним, улыбаясь, скрестив руки на груди, привалившись правым плечом к стене гаража. Он видел только ее силуэт и длинную тень, потому что солнце било ему в глаза. На голове ее красовался венок из вишнево-яблочных цветков – только большего размера, чем реальные. Она была в коротеньких джинсовых шортах и черной майке без рукавов. Вызолоченные солнцем волосы, зафиксированные венком, не разлетались, не падали на лицо. Он на минуту забыл о лепестковом чуде.